Справедливая натура

Тут появился Бальтазар, запрыгнул в ожидающий экипаж и скомандовал:

– Трогай!

Мужик и тронул. И теперь бальтазаров карман оскудел на два рубля. Домчав со второй попытки на Морскую, 34, извозчик спрятал в бороду довольную улыбку и ободряюще сказал:

– Не расстраивайся, барин! Оно, считай, экскурсия!

Бальтазар сошел на тротуар. По его цилиндру стекала вода. Персональная туча-стерва никуда не делась.

Абрамов Денис Романович – зубной врач – и не думал сдерживаться, слушая историю Бальтазара.

Хохотал во весь огромный, драпированный усишками и бородой, рот. Он смеялся почти все время. И лишь перед тем, как что-то сказать, хрюкал и утирал слезы. Точно таким же манером он выдал побледневшему пациенту вердикт:

– Вы, милостивый государь, напрасно беспокоитесь! В вашем случае, я хочу особенно подчеркнуть, нет ничего страшного. Выпадет зуб? Боже упаси, кто вам сказал такую глупость? Узнаю провинциальных коновалов. Им бы только щипцами махать.

Лечить не умеют.

В Енисейск Бальтазар ехал, чуть не плача. В саквояже покоился рецепт. Всего-то и нужно – соблюдать полоскание. Теплая вода и соль. Что может быть проще и дешевле?

Одна радость: на обратном пути отцепилась-таки проклятая туча. Солнце радостно заглядывало в купе, и зайчики плясали в отражении стакана. Будь они живыми, в ужасе сбежали бы, узрев лицо Бальтазара.

«Это черт знает что такое! – думал он, сжимая кулаки.

 – Как все-таки несправедливо! Ничего. Я эту самую справедливость восстановлю. Вот этой рукой! Или этой… неважно».

До самого Енисейска его бесстрастно рассматривала единственная соседка. Бесцветные глаза надменно смотрели на его страдальческое лицо. Ясное дело – английская стерлядь. Видно, едет устраиваться к кому-то гувернанткой. Это сейчас модно. Нет, точно англичанка! За всю дорогу не сказала ни слова.

***

Бальтазар увидел Маркова и Скромнягина только сейчас.

Он с самого начала судебного заседания слушал выступавшего и смотрел только на него, присяжного поверенного Петрушу Восьмеркина.

Петруша был толстоват, лысоват и слеповат. Ужасно походил на старого крота, притом что самому лишь четвертый десяток. На носу сверкало пенсне, щеки краснели и раздувались при каждом слове. Бальтазар прыснул, представив, будто Петруша держит во рту маленькую керосиновую лампу.