Андрей Рублев

Но должны понять, что Арина баба, хотя и боярского звания, а что с бабы взять.

– Проучить надо! – выкрикнул в сердцах Мертий.

– Да ты чего молвил, боярин? По чему кулаком? – спросил, удивившись, князь и засмеялся. – Уж не по спинке ли боярыни?

– По столу, конешно, княже.

– Слава богу, что уточнил.

– А ежели боярыня вовсе не явится на твой зов, княже? – подал голос Турвон.

Князь опешил от такого вопроса, но, подумав, ответил без уверенности:

– Сотворить такое не посмеет!

– Но посмела же повелеть паромщику не перевозить татар на остров!

– Да она на сие не осмелится!

– Верь на слово.

Ты знаешь меня, я за любое слово всегда в ответе. Сделай милость, княже, остепени бабу.

– Для того и позвал вас, чтобы сообща.

– Подтверди, что княжье слово для всех нерушимый закон. Возвысь голос. Отведи беду от удела. Не дай господь, ежели баскак подаст весть в Орду. Не должна она забывать твоей воли. Татары не смерды. Уж ежели тебе не охота на нее голос подымать, дай дозволение мне с ней сей же день побеседовать.

Аль не знаешь, что она на твое боярство косо глядит? Гнушается с нами хлеб соль водить. Дозволь про сие ей помянуть.

– Говори, ежели есть охота, – согласился с просьбой князь.

С улицы донесся громкий женский голос:

– Экая леность у княжей челяди. Грязища перед красным крыльцом. Ногой негде по суху ступить. Чистый срам.

Князь довольно молвил:

– Приехала ненаглядная!

Бояре приободрились. Отрок, растворив дверь в палату, с поясным поклоном пропустил в нее боярыню.

Опираясь на посох, украшенный резьбой, она размашисто перекрестилась, поклонилась, касаясь рукой пола, встретившись взглядом с князем, с подчеркнутой учтивостью поклонилась ему в пояс.

– Мир дому твоему, княже. Глянь, как возле твоего крыльца обутки замарала. – Приподняв подол, показала ногу и засмеялась: – Уж не обессудь, ежели наслежу малость!

– Садись! Заждались тебя, – сухо сказал князь.

– Чую, серчаешь? – сокрушенно спросила она и виновато оправдалась: – Припоздала-то из-за грозы.

С малолетства опасаюсь небесного огня. Няньки меня им застращали.

Осмотрев бояр, из которых признала только двух: Мертия и Стратона, Ирина Лукияновна, подойдя к Лавру, улыбаясь, попросила:

– Сделай милость, досточтимый боярин, пересядь вон на тот столец.

От нежданной просьбы Лавр, растерявшись, спросил шепотом:

– Пошто?

– Аль не понятно? Пересядь! Мне тута сидеть охота.

Стерев со лба испарину, Лавр вопросительно оглядел князя и бояр.