Андрей Рублев

Не увидев в их глазах сочувствия, нехотя приподнявшись, пересел на столец возле окна, а боярыня села на его место. Снова улыбаясь, спросила:

– Здоров ли, княже?

– Господь милует.

– В эдакой духотище дышишь, а на воле благодать.

– Руке немощной теплынь надобна.

– Госпожа твоя как здравствует?

– Ждет тебя, чтобы свидеться.

– И я по ней стосковалась.

Не отводя глаз от насупленных бояр, попросила, а вернее, приказала:

– Досточтимые, кому не лень на ноги встать, растворите окошки.

Не чуете, что в покое как в мыльне?

Никто из бояр не пошевелился, но, когда князь кивнул, Мертий выполнил пожелание боярыни.

По пути к князю Ирина Лукияновна не сомневалась, что он на встречу с ней позовет бояр, чтобы их голосами высказать ей порицание за расправу с татарином. Была уверена, что сам на ссору с ней не решится, помня, что в загонах стригунков на острове растет подаренный ему конь. Приехав в город, она поинтересовалась, что судачат бояре о происшествии.

Из расспросов убедилась, что битый ею татарин держит язык за зубами. Но баскак на нее обозлен сверх меры.

Войдя в думную палату, она по лицам бояр поняла, что услышит от них мало лестного, сознавая, что у них на то есть основания. Злобила их тем, что в дружбу с ними не вошла и не всем отвешивала желанные им поклоны, порешив и после смерти мужа вести с ними линию новгородского обхождения. Потому и задумала разом сбить их с панталыку, огорошив самого спесивого обидной просьбой.

Задуманное удалось – Лавр выполнил ее просьбу, растерялись и остальные бояре, да и сам князь. Недаром в палате затянулось молчание. Нарушив его, боярыня спросила князя:

– Дозволь молвить, княже?

– Ожидаю того, – ответил князь, улыбнувшись, будучи уверен, что услышит от нее раскаяние и извинение.

– Уповаю на твое милосердие. Прости ради Христа за припоздание.

Не услышав ожидаемого, князь убрал с лица улыбку.

– Бог простит.

Страх перед Божьим огнем не у тебя одной. Княгиня со страху перед ним голову под подушку прячет.

Разговаривая, князь посматривал на бояр, примечая, что они не отводят глаз от боярыни, любуясь ее красотой. Князю и самому нравилось ее лицо, вернее, голубые глаза. Князь чувствовал, что запас боевитости у бояр почти исчез и нужного ему крутого разговора с гостьей ждать не приходится. Даже Лавр, грозившийся распечь по-доброму охальницу, притих.