Завещание Мазепы, князя Священной Римской империи

Гриша помялся, вытащил из внутреннего кармана пиджака целлофановый кулёк, оттуда – газетный свёрток, развернул его, продемонстрировав стопку новеньких стокупонных банкнот в банковской упаковке, разорвал ленту, отсчитал пять купюр и решительно протянул руку.

– Купите на благое дело перцовку. Потребуется для работы, – и, смутившись наглой просьбе, – прежде, казалось, ему неведомо чувство стыда, – извинительным тоном сказал: – Вы лучше меня знаете, где в ваших краях она продаётся.

– Гриша, но почему всё-таки «я»? Согласись, в этом какая-то есть нелепица, нонсенс.

– Понятия не имею, – хмыкнул Гриша. – Дело хитрое, справа тонкая. Рядом с твоим домом находилось афонское подворье, принимавшее паломников, отправляющихся на пароходах в Святую Землю. Подворье стояло на катакомбах. Там воинские старшины могли припрятать казну для отправки за море для устройства новой Сечи. Тело тленно, дух вечен. Направился дух гетмана к подворью, а его советская власть ликвидировала. Вот он и сбился с пути.

Это я так миркую сейчас, – рассудительно предположил Гриша. В его речь вплетались слова на украинском языке, и это легко воспринималось в Одессе, где прежде идиш изящно вплетался в украинский, русский, французский, создавая пёструю косичку, яркий живой язык, называемый суржиком, пока не придумали ему имя, одесский. – Посмотрим, что дальше будет, – философствовал Гриша, – какое направление выберет дух Мазепы, покрутившись вокруг да около несуществующего Пантелеймоновского подворья.

…Легко сидеть в тёплой квартире – «у английских каминов» – с бокалом шотландского виски, и как доктор Ватсон, в непринуждённой обстановке советовать Шерлоку Холмсу, как ему действовать при тех или иных обстоятельствах. Времена изменились – решение следует принимать быстро и, главное, безошибочно. Слишком правдиво и убедительно жулик объяснил невообразимые чудеса, связал их с утерянным кладом и поведал о воскресшем духе давно умершего гетмана. Но ведь не в цирке, и не в иллюзионе, а в моей собственной квартире, на моих глазах, бутылка самостоятельно наливала и выпивала водку, и скатерть превращалась в карту.

Пока я предавался раздумьям, оправдывая своё легкомысленное согласие предоставить гостю крышу над головой, его глаза от изумления полезли на лоб. Зажав левой ладошкой рот, указательным пальцем правой руки он настойчиво указывал на стену, чуть ли не подпрыгивая на месте, и надрывал грудь «смотри, смотри!» Я послушно перевёл взгляд.