Женщина и война. От любви до насилия

Она записала рассказ медсестры (кому-то он покажется смешным и забавным), бросившейся ночью в холодную воду вытаскивать раненого, и вытащила же после отчаянной борьбы! – оказалась в человеческий рост раненая белуга. Смешно, не правда ли? Но только не для тех, кто кричал, истекая кровью и взывая о помощи: «Сестричка!»

Женскими проблемами природа мужчину не наградила, и ни один мужчина не расскажет то, что вспомнила о войне разведчица Альбина Гантимурова:

«Начался бой. Огонь шквальный. Солдаты залегли. Команда: „Вперед! За Родину!“ – а они лежат.

Опять команда – опять лежат. Я сняла шапку, чтобы видели: девчонка поднялась… И они все встали, и мы пошли в бой… Вручили мне медаль, и в тот же день мы пошли на задание. И у меня впервые в жизни случилось… Наше… Женское… Увидела я у себя кровь, как заору: „Меня ранило!“

В разведке с нами был фельдшер, уже пожилой мужчина. Он ко мне:

– Куда ранило?

– Не знаю куда… Но кровь…

Мне он как отец всё рассказал…»[4 - Алексиевич С.У., «У войны не женское лицо» – М.

: Правда, 1988.]

Женские истории Алексиевич собирала семь лет с 1978 года, когда живы ещё были многие ветераны. Их не хотели печатать. В них не было героики, пафоса, описания выдающейся роли коммунистической партии – вдохновителя всех побед (о катастрофах старались не упоминать). Женщины-фронтовички, которых на словах возвеличивали, а за глаза в послевоенной жизни называли офицерскими подстилками и циновками, рассказывали о другой войне, скрываемой от послевоенного поколения, воспитывавшегося на мифах и легендах.

В 1988 году книгу «У войны не женское лицо» издали двухмиллионным тиражом, невиданным для нынешних публикаций. Однако о многом эта книга умалчивает; частично и по вине фронтовичек, не решившихся обнажить память. Тогда ещё существовала политическая цензура (она исчезла после распада СССР) и сильны были ветеранские организации, контролируемые обласканными властью идеологически проверенными представителями сильного пола, оберегающими общество от нежелательной информации.

Но правда частичной или недоговоренной не бывает, тогда это неправда, по отношению к потомкам – преступная фальсификация истории, какими бы побуждениями и добродетельными мотивами она бы ни была вызвана.

Свои и чужие. О сексуальных преступлениях (изнасилованиях «своими» «своих») писать сложно. Статистические данные о делах, прошедших в военных судах, не опубликованы, а жертвы надругательств и через десятилетия опасались или не желали говорить о пережитом.