Семь смертей доктора Марка

И кто тогда будет рассказывать тебе про свои дела и искать совета в твоих священных книгах? Кто зажжёт свечу перед наступлением шабата? Кто будет читать кадиш (поминальная молитва) и кто будет ждать мессию? Где ты найдёшь ещё таких верных слуг, которые ждут его две тысячи лет, переживая всевозможные гонения, и будут ждать ещё столько же, если будет тебе так угодно? Но чтобы ждали мы прихода его, оставь в живых хотя бы детей наших, чтобы они могли дать потомство, а то потомство ещё одно, чтобы было кому ждать милости твоей и посланца твоего ещё две тысячи лет.

Ты не думай, Всевышний, любимый отец наш, мы не жалуемся, мы привыкли к судьбе, что ты нам уготовил. Мы не знаем, за что, и хотя постоянно спрашиваем у тебя, ни разу не снизошёл ты до ответа детям своим. Ой-вэй, тяжко нам, Господи, ой как тяжко. Неужели тебе доставляет удовольствие смотреть на страдания наши? Смотри, Господи, смотри, а наши глаза уже закрываются, и не сможем мы более созерцать тот прекрасный мир, который создал ты трудами своими, и славить тебя более не сможем. Прости нас, Господи, ибо грешны мы, сами не понимаем в чём, но тебе видней. Позволь нам принять долю нашу, ту, что уготовил ты детям своим. Благодарим тебя за всё, Господь бог наш, царь вселенной. Аминь!

Работы оказалось больше, чем вначале предполагал Беббер, когда приглашал Марка в качестве дополнительного советника. Теперь он был очень даже рад, что есть рядом русский доктор Миша, который выполняет всю работу, пока он и Ганс сыплют анекдотами и сальными шуточками в адрес Ольги.

Но та только отмалчивается, неужели ей жалко этих евреев? Всё может быть, ведь она фольксдойче и даже никогда не была в Фатерланде. Но что её объединяет с ними, только русский язык, это варварское бормотание. Разве могут русские писатели сравниться с Гёте и Ницше? А русские композиторы никогда не достигнут уровня Баха, Моцарта и Вагнера. Ей нужно как можно быстрей вытравить из себя остатки этой русскости и стать настоящей, пусть и неурождённой, арийкой. Беббер знал, что Ольга является любовницей начальника охраны. Он и не претендовал на её внимание, но улыбнуться его анекдотам она может? Да и Ганс вовсю старается, неужели несколько еврейских смертей произвели на неё такое впечатление? Не может быть, она без колебания отправляла на расстрел всех, кто мог хотя бы отдалённо выглядеть евреем, и никто при этом не замечал у неё признаков плохого настроения. Наоборот, она была рада отомстить советам за всё, что она перенесла.