Харьков в годы Великой Отечественной войны. Город и война

Слышны шутки – все на тему о молоке, яичнице и т. д. Огромная яма забрасывается землей. Под землей хороним убитую накануне немцами лошадь. Сейчас никто не думает о лошадином мясе, но, видимо, придется его отведать.

Во время работы подходит немец. Вызывает двух человек таскать в соседний дом (где находится немецкая кухня) воду. Вода только на Журавлевке[62 - Исторический район города.]. Далеко и тяжело. «Пронесет мимо меня», – думаю. Но, на мое несчастье, я оказался ближе всех к подошедшему немцу. Берет меня и еще одного.

Вот оно рабство – мелькает в голове – начинается. Пришлось идти. Принесли один раз по два ведра. Требует немец еще. Я решительно отказываюсь. Знаками и запасом немецких выражений стараюсь это объяснить немцу. Угрожает. В конце концов, отпустил с условием замены нас другими из партии работающих по засыпке рва… Да, мы – рабы…

… На улице останавливают меня какие-то два немца. Мобилизуют на работу. Вспомнив слова Боч-ова, что работающих в Управе[63 - Административный орган управления в городе, – в управе работали коллаборационисты.

] не трогают, вру, что работаю в Stadtwerwaltung[64 - Управа, городская администрация.]. Не верят, но, к счастью, документов не требуют. Отбояриваюсь…

На обратном пути та же история. Опять отбояриваюсь.

Да, мы – рабы отныне…

3.XI.41 г. Думаю о пище. Как пропитать, где достать хлеба? Спас бы картофель. Надо достать картофеля. Но где и как? Думая над этим, встречаю Роменского. Он советует завтра ехать копать картофель с немцами. Они, будто бы, дают машину.

Собирается человек 8, в том числе его сын. Условия: 2/3 немцам, 1/3 нам. Ничего не поделаешь, они господа положения, они диктуют. Соглашаюсь.

4.XI.41. Ездил в Русскую Лозовую[65 - Село в Харьковском районе, недалеко от Харькова.] за картофелем. Видел разоренный колхоз, в котором работал. Вдалеке виднеются копны необмолоченного хлеба. Это – рожь и пшеница. Знакомый мне участок.

По дороге валяются разбитые машины. Могилы, трупы лошадей.

Тянутся вереницы людей в поисках картофеля и овощей.

Лебединский со мной.

Грязь непролазная. Картофель выкопан, что и следовало ожидать. Осталась дрянь. Копаем под наблюдением немецкого офицера, хорошо говорящего по-русски. Кто он? Говорит – бухгалтер. Врет, вероятно. Наши перед ним подличают, ругают советскую власть, унижаются. Противно, до чего противно, когда видишь лица, на которых не написано ничегошеньки национальной гордости…

8.XI.41 г. Я опять ездил за картошкой.

12.XI.