Шахматы для одного

– Почему военный человек вдруг занялся искусством? – продолжила задавать вопросы Ольга.

– Именно от того, что он военный. Офицер по долгу службы обязан знать языки, музицировать, читать стихи, ругать политику государства и любить страну, которую он защищает. Да и вообще, специализация – удел насекомых. А человек должен уметь спланировать вторжение, управлять кораблем, строить дом, работать в команде, справляться в одиночку, запрограммировать компьютер, готовить, петь, танцевать, сражаться, побеждать и проигрывать.

– И какую страну ты любишь? – спросила Ольга, испытующим взглядом посмотрев на Дэниэла.

– Я воевал за Англию против Испании, за Испанию против Франции, за Францию против Австрии, за Россию против Польши, но каждый раз я воевал не за страну и не за политику в ней, а за жизнь, которой должны дорожить глупые люди. Я поднимал оружие против вероломного насилия, против амбиций, перешедших границы. Но как я мог знать, за правду я стою или ошибаюсь? Годами я гонялся за умением определять черные и белые стороны и догнал.

Догнал зебру, знаешь, у которой черные полоски и следом сразу белые должны быть, однако нет. Она цветная, как палитра в руках художника. Когда нельзя судить объективно, приходится быть субъективным. Я слушал свое сердце, а когда оно перестало биться, сражался за то, чтобы оно билось у других.

– Расскажешь мне, как это случилось?

– Потом, – тихо сказал Дэниэл, и все его поведение указывало на то, что тему разговора стоит перевести в другое русло.

Ольга это прекрасно поняла и, смахнув тяжесть предыдущего вопроса, задала другой.

– Давно ты играешь на виолончели?

– Только не смотри на меня волком, – предупредил Дэн и, убедившись в спокойствии Трубецкой, ответил, – Я брал уроки фортепиано у Бородина, а на виолончели учился играть с ребятами офицерами в гимназии при каком-то соборе или что там стояло, не помню. Я ходил на вечера «Могучей кучки», Александр Порфирьевич меня пригласил однажды.

– Все-все, хватит, -смеясь, Ольга подняла руки вверх, признавая собственное поражение, – Я поняла, музыкант ты, не я.

– Amor non est medicabilis herbis.

–Так, – недовольно буркнула она, ударив кулаком в правое плечо Дэна, – если бы мне было двести лет, я бы тоже могла всякими умными фразами кидаться.

– Да, – хитро протянул он,– но именно поэтому из нас двоих двести лет мне. Я не глупее тебя.

– Хочешь сказать, ты меня умнее? – повышая голос, возмутилась Ольга.