Сергей Николаевич Булгаков

Свет Невечерний. С. 354.

30

Там же.

31

Булгаков С. Н. Свет Невечерний. С. 251.

32

Там же. С. 285.

33

Булгаков С. Н. Свет Невечерний. С. 296.

34

См., например: Булгаков С. Н. Богословие Евангелия Иоанна Богослова // Вестник РХД. 1982. № 136. С. 59.

35

Булгаков С. Н. Софиология смерти // Вестник РХД. 1978. № 127. С. 37.

36

Булгаков С. Н. Софиология смерти. С. 41.

37

Булгаков С. Н. Невеста Агнца. С. 219.

38

Там же.

С. 362.

39

Там же. С. 274.

40

Там же.

41

Булгаков С. Н. Невеста Агнца. С. 583.

42

Зандер Л. А. Бог и мир. Т I. Париж, 1948. С. 186.

43

Публикуется по изданию: Софиология и неопатристический синтез: два богословских итога философского развития. Сборник научных статей по итогам работы секции по истории русской мысли XXII Ежегодной богословской конференции ПСТГУ / сост. К. М. Антонов, Н. А. Ваганова. М., 2013.

С. 73–94.

44

Кроме известной и уже давней статьи А. В. Ахутина (Ахутин А. В. София и чёрт. Кант перед лицом русской религиозной метафизики // Вопросы философии. 1990. № 1), см., например: Тутлис В. П. И. Кант в России. Кантовские чтения в КРСУ (22 апреля 2004 г.); Общечеловеческое и национальное в философии: II Международная научно-практическая конференция КРСУ (27–28 мая 2004 г.). Материалы выступлений / под общ. ред. И. И. Ивановой. Бишкек, 2004. С. 8–18; а также относительно недавнюю монографию: Круглов А.

Н. Философия Канта в России в конце XVIII – первой половине XIX века. М., 2009.

45

Важное пояснение – как с разновидностью «субъективного идеализма». См.: Франк С. Л. Сущность и ведущие мотивы русской философии // Франк С. Л. Русское мировоззрение. СПб., 1996. С. 156.

46

Любопытно, между прочим, что Карамзин в «Письмах русского путешественника» отечественному читателю отрекомендовал Канта как «глубокомысленного, тонкого метафизика».

47

Причем, как справедливо замечает современный исследователь «наиболее глубокие знатоки Канта и его активные пропагандисты в философско-богословской и университетской среде одновременно были его наиболее глубокими критиками. Критический интерес к философии И. Канта в духовных академиях объяснялся просто: здесь пытались выяснить, может ли его учение быть полезным для православия или же оно вредно, как рассадник западноевропейских философских ересей.