Аргентина. Крабат

Пленку из аппарата требовалось вынуть, скрутить и спрятать, из большого рыжего саквояжа извлечь другой, поменьше и видом приличнее, мантию снять и куда надо пристроить, снять парик, провести по волосам расческой…

А еще сирена! Уа-уа-уа-уа-уа!

…Пятьдесят восемь… Пятьдесят девять… Уа-уа-уа-уа!.. Иди сюда, шарик, иди, черненький! Прячься, пока не заметили.

А потом исчезнуть, да так, чтобы в упор не видели.

Уа-уа-уа!.. Свет!

Уа-уа-у… Обрезало.

– Где? Где он? Ищите? Хватайте!..

Зря герр криминальоберассистент Мильх цирк помянул.

Хотел – получил по полной. Тот же зал, уже при свете, публика, стражи порядка. Кафедра, стол, алоскоп, экран на стене.

Где Эшке? Нет Эшке! Правда, дверь, что в комнатку-раздевалку ведет, открыта, а на двери, словно занавес после спектакля – знакомая синяя мантия.

– Там он! Там! А ну-ка выходите, герр фокусник!..

Ждать служивые не стали – толпой в комнатушку ринулись. Герр Мильх-Дикмильх – впереди, дабы лично злодея задержать, двое, что ближе были, следом, за ними и те, что дверь стерегли, подтянулись.

Ищи! Лови! Хватай! Вяжи!..

Конца представления Марек Шадов ждать не стал. Это был уже не его цирк. Вышел из прохода между рядами, где и стоял среди прочих любопытствующих, шляпу надел – и пошагал к выходу. Не он один. Те из публики, что были поумнее, спешили покинуть зал, дабы не тратить лишний час на разбирательство с полицией. Не все, правда, догадались, что к главному выходу из лектория идти не надо – наряд там при дубинках и наручниках. И к запасному не надо, там тоже наряд.

А зачем вход-выход, если можно спуститься на первый этаж, пройти пустым коридором – и окно открыть? А за окном сквер, пустой и темный.

…Чемодан с вещами – в камере хранения, документы Эшке-скандалиста бандеролью отправлены в Берлин (Главпочтамт, до востребования). Всей-то поживы господам полицейским – мантия да старый докторский костюм в гостиничном шкафу. На лекцию Марек надел собственный, под синей тканью незаметный. Ах да, еще ботинки, тоже докторские, что в номере остались.

Их, конечно, жаль. Где еще такой ужас найдешь?

Спасибо, губастая! Был бы холост, точно бы женился!..

– На ваше усмотрение, – велел он кельнеру. – И… Я не очень пьющий, но что-нибудь для аппетита. День был трудный…

Кельнер, мужчина опытный, понимающе прикрыл веки.

– И еще… ваш оркестр. Он какую музыку играет?

– Майн герр! – Кельнер даже позволил себе обидеться. – Какую пожелаете! Кроме разве что «Интернационала», ноты куда-то подевались.