Аргентина. Лонжа

Но стрелять умею.

На этот раз – чистая правда. Почти…

– Пригодится, – серый взял блокнот со стола, черкнул несколько строк. – Па-уль Рих-тер, 25 лет, не служил…

– Думаете? – с сомнением покосился бурый.

– Думаю! – отрезал гауптман. – А кого прикажете набирать? Трусов, слюнтяев и задохликов? Этот, чтобы выжить, станет драться до конца.

Следователь щелкнул ногтем по листу протокола.

– Шутите? Он же все лжет! Такие первыми к врагу перебегают.

– Перебегают? – серый негромко рассмеялся.

 – Это, майн герр, смотря к какому врагу!

И вновь поглядел в глаза.

– Ты еще меня возненавидишь, парень. И будет за что. Так и должно быть, готовься. Кстати, у тебя прозвище есть? Чтобы короткое и не слишком затертое.

На этот раз пришлось подумать. Прозвища были, но их называть в этих стенах совершенно не хотелось. Разве что…

– Так точно! Лонжа!..

…Арена, незабываемый запах свежей стружки – и прочный, не разорвешь, шнур. Годен для всего – и чтобы гонять по кругу лошадей, и чтобы свернуться в лассо, а главное – для страховки во время самых опасных трюков.

Бурый и серый переглянулись.

– Циркач! – поморщился следователь. Гауптман пожал мундирными плечами и молча записал короткое слово в блокнот.

Боль валила с ног, перед глазами плавали красные пятна, но тот, кто мечтал выступать на пахнущей стружкой арене, с трудом сдержал усмешку. Лонжа – не только прочная веревка. Для тех, кто пишет сценарии, – это заранее продуманный ход, нужный для спасения главного героя.

И так, и этак – верная страховка.

Лонжа выпрямился и сбросил чужую руку с плеча.

*?*?*

Ночью его вновь позвала Смерть, вначале как привыкла, а после и по имени, настоящему, крестильному. Он не откликнулся, но все равно увидел знакомый зал с белыми колоннами и черным небом над головой. Играла музыка, и теперь он смог ее расслышать. Слова ускользали, но он знал, что это Ее, Смерти, танго, любимое, пригретое у ледяного сердца. Танго самоубийц… Стоило сделать всего лишь шаг – и закружиться в бесконечном танце среди бесчисленных теней.

Музыка манила, звала за собой, смывая легкой прозрачной волной память о прошлом и надежду на грядущее. Танго, танго, танго…

Он устоял, остался на пороге вечного танца. Смерть не обиделась, улыбнувшись костлявым оскалом.

Встретимся, мой Никодим!

Матильда Верлен, давно уже ставшая Мод Шапталь, кровь от крови своего прОклятого деда, тоже слышала во сне танго.