Венская прелюдия

Обстановка его убежища больше напоминала тюремную камеру, за тем лишь исключением, что в ней не было решёток. Их просто некуда было ставить – подвал находился много ниже уровня площади, где-то в чреве храма. На столе трёхголовый подсвечник, густо покрытый потёками воска. Оттенки слоёв различались от чистого белого до грязно-жёлтого, создавая эффект пирога.

Джованни долго разглядывал это чудо, погрузившись в размышления. Отломив большой ломоть воска, скрипач принялся его крутить в руках. Первый и самый толстый слой был белым как платье невесты.

Дальше он перемежался с желтоватым, но слои лежали тонкими ровными пластами. Белый воск всё же преобладал.

Если представить себе, что в этом подвале люди жили не регулярно, а только по мере какой-то крайней необходимости, и свечи использовались редко, то становилось понятно, что со временем в этот подсвечник ставили свечи всё дешевле. Для церкви это странно. Церковь никогда не страдала от отсутствия пожертвований – это ещё со времён, когда индульгенции продавали.

Письменное прощение грехов уже давным-давно не выписывают, но грешники и просто мнительные, но состоятельные прихожане продолжают нести дары и жертвовать ценности. Здесь, похоже, последнее время дела с этим обстоят не лучшим образом. Верхний, самый толстый слой воска имел коричневый оттенок.

«Что за храм необычный… людей нет, священников нет, денег нет…» – подумал Джованни, но мысль его неожиданно была прервана негромким скрипом деревянной двери, висевшей на двух громадных петлях.

От этого звука юноша вздрогнул и сделал инстинктивно шаг в угол.

В дрожащем свете показался человек с надвинутым на лоб капюшоном. Лицо его в тени не просматривалось. Старческие руки, покрытые глубокими морщинами, держали деревянную доску, на которой лежала порезанная на несколько больших кусков чиабатта[14 - Пшеничный хлеб.]. Рядом стояли глиняный кувшин и кружка.

В перипетиях сегодняшнего дня молодой человек совершенно забыл, что не видел пищу со вчерашнего вечера.

В животе что-то предательски заурчало, но Джованни продолжал наблюдать за своим кормильцем.

– У тебя есть два часа, сын мой. – Низкий глухой голос подтвердил, что перед скрипачом стоял старец.

– И что потом? Где падре? – с некоторым отчаянием в голосе спросил юноша.

Тихий, едва слышный ответ последовал, лишь когда старик в капюшоне уже почти вышел за дверь: «На всё воля Божья…»

В кувшине оказалось вино.