Венская прелюдия

Свежий воздух, видите ли…

Закончив перевязку, Татьяна Борисовна предпочла откланяться, чтобы оставить друзей наедине и, наконец-то, выспаться.

– За всей этой суматохой даже не спросил, а в чём причина столь неожиданного визита? Для чего я так срочно понадобился, и почему ты оказался в секторе обстрела вместе с волком? – спросил адъютант, наливая из графина следующий стакан себе и Завадскому.

– Нет, нет, с меня хватит!.. крепкая, чертовка… – Завадский решительно махнул рукой.

– Ну? Так всё же? Ты год почти не появлялся, и тут – такая спешка.

Рассказывай.

– Не скрою, вчера я даже не догадывался, что окажусь здесь. Всему причиной – обстоятельства непреодолимой силы. И даже не пытайся со мной спорить. Ты теперь мой должник, и отказаться ни под каким предлогом не можешь. – Завадский указал на перевязанную ногу. – Мы должны ехать. У нас поручение от министра иностранных дел. Все тонкости узнаешь в дороге. Прежняя жизнь вернулась, мой дорогой друг!

– Я ещё в нынешней своей жизни порядок не навёл, – задумчиво ответил адъютант, вытерев рукавом мокрые губы, как это делает Трофим после первого стакана.

 – Оказывается, у людей есть заботы и другого рода, кроме как анализировать, выслеживать, стрелять и гонять на каретах с плотно занавешенными окнами. Я вот машину паровую приобрёл… В долги влез. Мне летом забот будет – по самое горло.

Захмелевший Леонид Павлович утвердительно несколько раз кивнул, будто соглашался сам с собой, но затем неожиданно поднялся, дружески похлопал Завадского по плечу:

– Приехал бы кто другой – послал бы к чёрту.

Тебя – не могу. У меня два условия. К концу июня я должен быть дома, и ты в этом предприятии участвуешь вместе со мной. Сноровка не та уже, да и отвык я сольные партии исполнять. Всё больше к людям тянет. Да, мой хромой дружище?

Глава V. Скрипач

Ретроспектива. 1854 год.

После своего чудесного спасения Джованни дал себе слово, что удивляться больше ничему не будет. Значит так угодно Господу, значит так угодно Деве Марии.

А удивляться было чему.

Первую ночь своей новой жизни юный скрипач провёл в подвале церкви иезуитов. Руки перестали дрожать только ближе к полуночи. Время Джованни определил интуитивно – его стало клонить в сон, дома он всегда засыпал в это время.

Стены, сложенные из громадных неотёсанных каменных глыб, мощёный брусчаткой пол, кровать из грубо струганной доски, накрытая соломенным тюфяком, стол и низкий расшатанный табурет.