Европейская мозаика

И, тая немалую угрозу,

чёрную он зависть разжигает,

что людей безжалостно казнит,

время жизни злобно пожирает.

И удел красивых и невзрачных уравнит,

увы, касанье смерти;

близких нет в могильной тесноте,

и останкам, верно, не до сплетен.

Несомненно – всех красивей кедр,

нет деревьев выше кипариса,

но беспомощны они перед судьбой —

жертвы своевольного каприза.

Милая смуглянка, наша явь —

вереница бед, юдоль сомнений;

только на дорогах сна

мы познаем сладость недоступных наслаждений.

Но когда апрельский новый цвет

скомкает безжалостная осень,

то померкнет красок ликованье

и небесная пожухнет просинь[27 - Перевод А. Ткаченко.].

Вместе с тем бедная королева нашла ещё утешение в хорошем столе. Она ела много и часто, отчего начала толстеть. «Испанская королева, – пишет госпожа де Виллар, – располнела до такой степени, что ещё немного – и ее лицо станет совсем круглым. Её шея слишком полна, хотя и остаётся одной из самых красивых, которые я когда?либо видела.

Она спит обыкновенно десять—двенадцать часов; четыре раза в день она ест мясо; правда, её завтрак и ужин являются лучшим её питанием. За её ужином всегда бывает каплун, варенный в супе, и каплун жареный». Этот «версальский» аппетит был весьма необычен в стране, где герцог Альбукеркский, владевший двумя тысячами пятьюстами дюжинами золотых и серебряных блюд, за обедом съедал одно яйцо и одного голубя. «Король, – говорит госпожа де Виллар, – смотрит, как ест королева, и находит, что она ест слишком много».

В свою очередь госпожа д'Онуа передаёт, что при своём посещении застала королеву в зеркальном кабинете сидящей на подушках на полу, по испанскому обычаю. На ней было платье из розового бархата, расшитое серебром, и тяжёлые серьги, падавшие на плечи. Она трудилась над рукодельем из голубого шёлка с золотыми очёсками. «Королева говорила со мной по?французски, стараясь при этом говорить по?испански в присутствии камареры?махор. Она приказала мне посылать ей все письма, которые я получаю из Франции, в которых будут новости, на что я ей возразила, что те новости, о которых мне пишут, недостойны внимания столь великой королевы.

"Ах, Боже мой! – сказала она, с очаровательным видом подымая глаза. – Я никогда не смогу относиться равнодушно к чему бы то ни было, что приходит из страны, которая мне дорога". Затем она сказала мне по?французски очень тихо: "Я бы предпочла видеть вас одетой по французской моде, а не по испанской".