Севастопольская страда

) – известный карфагенский полководец.] у ворот!

– Вы думаете, у союзников имеется все-таки свой Ганнибал?

– А Сент-Арно на что?

– Посмотрим… А как думают в высших сферах: удержится князь на Алме или…

– Это уж вам лучше знать, чем нам, грешным. Вы ведь вращаетесь в высших сферах, а не мы.

Так несколько минут поговорив шутливо об очень серьезном, поручик Смирницкий весьма откровенно зевнул во весь рот, сильно потер себе уши, так что они зарделись как пионы, буркнул:

– Спать хочется, как коту! Сегодня ночью и трех часов не спал… – и поднялся, давая этим понять Дебу, что разговор надо уже кончать.

– На так называемое «довольствие» я где-нибудь буду зачислен? – спросил, подымаясь, Дебу.

– А как же! На довольствие пока зачислю вас в писарскую команду… Но при штабе батальона вы, конечно, можете проболтаться недолго. В строю, под пулями, голубчик, наживаются эполеты, а не перышком скрипя. Потом решите сами, к какому вас ротному командиру для военных подвигов откомандировать, к тому и командируем.

– Никак нет, ваше благородие, – хмуро улыбнулся Дебу, искоса глядя на адъютанта.

– А кто же вам разрешил косвенные взгляды эти и разные там улыбки, раз вы говорите с начальством? – играя уголками губ, нахмурил притворно свои пухлые брови Смирницкий и дружелюбно подал ему на прощание тугую широкую лапу.

Когда Дебу возвращался на Малую Офицерскую, он уже вполне чувствовал себя нижним чином, хотя и был еще в шляпе.

И даже Варя Зарубина, которая часто дарила его внимательным, но как бы нечаянным взглядом из-под полуопущенных век и делалась такою благодарно-краснеющей, искренне-радостной, когда он заговаривал с нею наедине, не при родителях, даже она, о которой привык он думать часто и нежно, вдруг почему-то сразу отодвинулась в его мыслях далеко в сторону: все-таки штаб-офицерская дочь!

Арестанты по-прежнему ретиво воздвигали баррикады на Симферопольской дороге, а на четвертом бастионе, остановившись там со всею свитою, что-то начальственно кричал Корнилов.

Нижним чинам того времени свойственно было стремиться по возможности не попадаться на глаза высокому начальству, и Дебу, не вслушиваясь в слова Корнилова, постарался скрыться за кустами бульвара.