Казак на чужбине

– Эти вроде бы по-новее… Может, подойдут? Деньги всё же…

Но турки и на них не обращали внимание.

Ни какие бумажные кредитные обязательства никаких российских правителей и правительств их абсолютно не интересовали.

– Алтын бар?! – настойчиво твердили турки.

Скоро всем стало понятно: их интересуют только настоящие деньги. А это означало лишь одно: золотые или серебряные монеты, но никак не бумажные ассигнации.

Но вскоре оказалось, что некоторые торговцы – греки и турки согласны брать в оплату за еду и вещи, даже из форменного обмундирования.

Торг сразу оживился, и вдоль бортов понеслось:

– Вещи есть?

– Да! Но что они берут?

– Новые шинели, новое белье, мундиры, ботинки.

– И как меняют?

– Это у кого какая степень жадности! Один за ботинки английские два хлеба может дать, а другой – только половину того же хлеба. А наши, русские, отдают вещи в зависимости от степени оголодалости…

Торговцы – и греки, и турки, словно забыв свою недавнюю враждебность друг к другу, даже помогали торговаться с русскими и всячески расхваливали свой товар, при этом сбивая меновую стоимость вещей у русских.

– Вот сволочи! С пулемета бы косануть, – наблюдая за явно неравноценным обменом, сквозь зубы процедил Антон Швечиков.

– Нет пулемета! Забрали французы, и торговцы об этом знают. Да и пулеметом делу не поможешь. Людей кормить надо.

Урядник Игнат Плешаков спустился по полуопущенному трапу почти к поверхности воды, кивком головы подозвал торговавшего с лодки грека:

– А это возьмешь? – и он разжал ладонь, на которой лежал массивный нательный крест.

 – Ты ж христианин… Возьми по-христиански, одари, не жлобствуй. А то Бог у нас с тобой один, и он накажет тебя за жадность, а меня за продажу.

Грек что-то долго лопотал на своем языке, потом показал на крестик, и словно сгребая с носа фелюги, жестом стал показывать, какие продукты он отдает за крест:

– И денег, денег еще дай, чтоб и завтра пожрать можно было, – униженно улыбаясь, добавил урядник.

Грек, размахивая рукой показал, что они не договорились и, сделав вид, что отгребает от трапа, взялся за весла…

– Ну, куда же ты? – с отчаянием закричал Плешаков. – Вот смотри: крест один – пять лир, – он растопырил пятерню. И вот это, – казак показал на два хлеба, кулек лепешек, связку рыбы и связку инжира.

Грек сразу стал загибать два пальца на протянутой грязной пятерне казака. Игнат – с силой их разгибать. Но все равно сторговались на четырех лирах.