Файролл. Квадратура круга. Том 3

У меня слишком мощные тылы. А когда все кончится, так я и сам с него слезу, причем сразу.

Развалить работу, чтобы потом указать на мою некомпетентность? Опять не вариант, и по той же самой причине. Есть у меня подозрение, что даже если мы выпустим еженедельник, состоящий из одних старых анекдотов и похабных картинок, то мне и это сойдет с рук. Я вообще серьезно сомневаюсь, что кто-то из руководства «Радеона» хотя бы листает «Вестник Файролла». У них слишком много дел, связанных с подковерной возней, им не до чтения.

Олеся опять же не в счет, разумеется.

И все равно – совпадения, совпадения. А я в них не верю, причем совершенно.

Ладно, раскручу я эту тему, докопаюсь до истины. Если есть кто-то, кто стоит за внешне безобидной Ксюшей, я его на белый свет вытащу. Сам не справлюсь, не получится, не захочет она слушать мои разумные доводы – ничего, я тогда Азова попрошу помочь. Кто-кто, а безопасник тут точно ни при делах, и в совпадения он, как и я, не верит. Привезут нашу тихоню в «Радеон», покатают на лифте, покажут подвал – запоет как миленькая.

Все расскажет – что знает и что не знает. Даже сумму, что поляки Гришке Отрепьеву в начале семнадцатого века за пособничество в захвате Москвы обещали выдать, – и ту назовет. У Ильи Палыча талант переговорщика, это всем известно.

И мне ее будет не жалко. Все могу понять и кое-что даже простить. Карьера, положение, деньги – это серьезные стимулы, ради них можно на многое пойти, если внутри человека сидит амбициозный чертик, но меру знать надо.

И границу видеть, за которую не стоит переходить. Она на подобных мелочах решила не заморачиваться, так что моральных обязательств у меня перед ней не возникнет.

Но это – крайние меры. Для начала попробую решить все более мирным путем. И начинать здесь надо не с Ксюши, а с Вики.

Впрочем, кое-что сделать следует здесь и сейчас.

– Ксюша, зайди ко мне, – гаркнул я и развалился на кресле повольготней. – Есть пара вопросов.

Волнения на лице девушки, которая почти моментально вошла в кабинет, не имелось совершенно.

То ли она великолепно собой владела, то ли в самом деле не могла допустить мысли о том, что ее кто-то мог скомпрометировать в моих глазах. Шелестова, при всей своей эмоциональности, говорила очень тихо, зная о несовершенстве звукоизоляции моего кабинета.

Или, может, за ней просто не имелось никаких грехов? Ведь такой вариант тоже нельзя сбрасывать со счетов. Хотя он, разумеется, крайне нелогичен.