Жрецы и жертвы холокоста

А в Чехословакии не было ничего опасного – ни сопротивления, ни партизан – сплошной комфорт…

Бедная, наивная, экзальтированная, умевшая зомбировать самою себя Марина Цветаева! Хорошо, что она ничего не узнала о позорном лакействе ее любимой Чехии, ее прекрасной Богемии, ее сказочной Моравии! Хорошо, что она не знала о том, что в составе гитлеровского рейха, топтавшего ее родину Россию, было около ста тысяч коричневых Швейков, шестьдесят тысяч из которых после окончания войны работали как военнопленные, восстанавливая наши города, разбитые «тиграми», самоходными орудиями, бомбардировщиками, которыми управляли и командовали ее любимые чехи и словаки.

Слава Богу, она не узнала о том, что какие-то плевки разгневанных чехов и какие-то выстрелы одинокого чешского офицера по немецкой колонне скорее всего явились выдумкой желтой европейской прессы, о которой она сама писала с благородным негодованием:

что ни столбец – навет,

что ни абзац – отврат…

Слава Богу, что она не узнала о том, что президенту протектората Эмилю Гахе, в свое время торжественно сообщившему о «военном взносе» чешского народа в военную промышленность Рейха в размере 5 миллиардов крон, в канун 50-летия победы над фашизмом была открыта в Праге мемориальная доска «за вклад в сохранение Чехословакии» в годы Второй мировой войны.

Слава Богу, что Марина Цветаева так и не узнала слов американского посла в послевоенной Чехословакии Штейнгарда, который сказал:

«Чешский народ всегда отдавал предпочтение жизни без напрасной борьбы, нежели борьбе за свою свободу»…

Остается только вспомнить ее искренние и предельно наивные строки:

Так и стою, раскрывши рот:

Народ! Какой народ!

Да, Пушкин прав: «Поэзия должна быть глуповата»… А Марина Цветаева не зря любила Пушкина!

* * *

Жаль, что в роковые ноябрьские дни 1956 года ни Коржавин-Мандель, ни Юз Алешковский, ни Владимир Высоцкий не были в Будапеште.