Жернова судьбы

Мать тоже списывала дурные поступки сына на его вздорный характер, желание идти поперёк воле старших, на то, что он легко поддаётся влиянию момента… Ни один из них не осознавал того, что рано поняла его молочная мать и впоследствии – Ванька: Саше нравилось быть жестоким, его радовала сама возможность угнетать кого-либо; и если в спокойном состоянии духа он мог сдерживать себя, то в раздражённом его гнев изливался на всех, кто оказывался поблизости.

Ваня видел, что дурные склонности постепенно берут над молодым хозяином верх, и опасался того времени, когда крепостные останутся без своей заступницы – барыни Елизаветы Владимировны.

Он усердно молился за её здоровье и просил Бога продлить её дни на земле…

Ночь прошла спокойно. Ванька дождался, когда хозяин уснёт, и вышел во двор посмотреть на звёздное небо. Образование, полученное им, привело к тому, что он слишком много размышлял о своей судьбе и о судьбе других крепостных, о том, почему одни люди рождаются свободными, а другие вынуждены быть их рабами – словом, учение развило его ум, но бесплодные рассуждения иссушали и утомляли его.

А ещё Ванька слагал вирши – совершенно неожиданно он обнаружил в себе этот дар и даже начал записывать некоторые особенно удачные строки. И конечно же, он читал, читал в свободное время, которого у него практически не оставалось, читал по ночам при лучине или свечных огарках, которые тайком собирал по всему дому.

Но сейчас ему было не до книг, Ванька чувствовал, что его хозяин назавтра выдумает, как обмануть барыню, и привлечёт его к выполнению своего плана.

А лукавить Ванька ох как не любил! Он и умалчивать-то не мог: глаза его сразу выдавали и румянец, заливавший не только щёки, но и уши, и лоб.

– Ладно, – пробормотал он под нос, – утро вечера мудренее…

***

На следующий день утром во время трапезы Саша затеял задушевную беседу с матерью: видимо, ночью его посетили какие-то мысли, и он решил не откладывать тяжёлый разговор. В столовой не было никого кроме них; Ванька, прислуживавший обоим, давно и справедливо полагал, что его присутствие ничуть не стесняет хозяев: они обращали на него внимания не больше, чем на какой-нибудь предмет обстановки.

Будь он чуть поглупее, возгордился бы, посчитав, что допущен в интимные круги семьи Зарецких на правах Сашиного молочного брата, но… раб, кем бы он ни стал впоследствии, для своих господ всегда останется рабом. Так что Ванька слушал внимательно да мотал на ус, не забывая о своих обязанностях.