Золотая нить времен. Новеллы и эссе. Люди, портреты, судьбы.

На дворе июль. Середина. 1846 год.

Почти десять с лишним лет, как он на поселении. Около семи крепостей и пятнадцать лет одиночных камер у него за плечами!

Горестна жизнь и не было в ней просветлений, кроме тех минут, растянувшихся в вечности, когда он корпел над своими рукописями и дневником. Даже женитьба не принесла ему чувства счастья. Он женился без упоения, без ребяческого очарования. Ему хотелось иметь помощницу и друга, хотелось хоть кому – то голову на плечо склонить. Но, пожалуй, женитьба в 1837 году, в январе месяце (а через три недели погиб Александр в далеком Петербурге, на дуэли с кавалергардом!) была самой большой ошибкою в его жизни! Племяннику своему, Мишеньке Глинке, наказывал он «никогда, никогда не жениться на человеке, который тебя не понимает!» Грустно, горько.

. Жизнь прошла в лишениях и боли. Но, окуная перо в чернильницу, забывал он о горестях и одиночестве душевном – непременно! Бывало, раньше, пока не стали серьезно подводить глаза, не пропускал ни одного дня, чтобы не записать впечатлений от прочитанного, не черкнуть несколько стихотворных строк или не набросать еще одного действия драмы. Бумаг рукописей накопилось с приличный сундук – ящик. Тысяч на пятьдесят!

Дронюшка ворчала неустанно. Когда он сидел над бумагами, причитывала, чтоб лучше уж вышла бы она замуж за какого – нибудь купца, была б счастливее, не ходила б в обносках затрапезных, да не копалась бы с утра до ночи в огороде, с которого все едино – проку нет, и зачем разводили?! Какой с него аграном! Вот Михаил,[21 - Брат Вильгельма Карловича, тоже декабрист, участвовавший в восстании, но не бывший членом «Северного общества» – автор.

] тот – другое дело! И хозяйственный, и дом у него получше!

А у них – вечно – «ни полушечки». Через этот сундук несчастный, да писанину свою непутевую, только ослеп ее Вилинька, да грудью ослаб: чуть чахотку не нажил в камерах крепостных!

Но не могла Дросида Ивановна понять своим крохотным умом «дщери почмейстерской», что только поэзия, только поэтическое призвание служило для него, «вечного узника», утешением; и только об одном он никогда не пожалел в своей жизни: о том, что сделался Поэтом, когда – то, еще в стенах Лицейских… Как то там у него было написано в дневнике, а потом – и в письме к племяннику Мишеньке…

«Никогда не буду жалеть о том, что я был Поэтом; утешения, которые мне давала поэзия в течение моей бурной жизни, столь велики, что довольно их.