Островская быль

На другом участке разгромлен разведывательный отряд итальянцев, пытавшийся ночью проникнуть в тыл советских войск…

В течение 7 ноября наши войск вели бои с противником, в районе Сталинграда, северо-восточнее Туапсе и юго-восточнее Нальчика. На других фронтах никаких изменении не произошло. В районе Сталинграда наши войска укрепляли свои позиции и частью сил отбивали атаки противника. Немцы силами пехоты безуспешно пытались атаковать наши опорные пункты. Артиллерийским, миномётным и пулемётным огнём наших частей противнику нанесены большие потери.

Только в районе заводов истреблено до 700 немецких солдат и офицеров, уничтожено несколько танков, 11 пулемётов и разрушено 4 вражеских дзота. Северо-западнее Сталинграда наши войска вели огневой бой с противником. Артиллеристы Н-ской части разрушили 3 немецких дзота, взорвали склад с боеприпасами, подавили огонь 3 артиллерийских батарей и рассеяли до роты вражеской пехоты. Ружейно-пулемётным огнём нашими бойцами сбито 2 немецких самолёта…»

Казнь

Стоял декабрь тысяча девятьсот сорок второго.

С тех пор, как в неразберихе первых дней войны немцы в самом начале июля захватили город, разнообразием событий жизнь островичей не баловала. Но вот уже больше месяца Остров полнился слухами и догадками. Никто толком ничего не знал, однако доподлинно известно было, что аккурат в двадцать пятую годовщину Октябрьской революции немцы арестовали Клашу Назарову – ну, ту что была до войны была старшей пионервожатой в школе, – и ещё троих ребят, из тех, что в довоенную пору под её началом в пионерах ходили. Что? Как? Почему? Вроде бы, подпольная организация у них была. Какие-то сведения они, якобы, собирали, партизанам их передавали, ещё что-то там делали, а в остальном, поди знай…

Встретятся, бывало, на улице соседки и завяжется у них разговор. А Кланя-то мне знакомая. Бедовая девка. Ей, кажись, и лет-то всего-ничего. Двадцать два? Вот-вот… Так говоришь, с партизанами якшалась? Надо же, и опаски не было. Вот матери-то горе… Словом, одни пустые пересуды.

Да и большинство обывателей – не считая само-собой тех, кого она касалась напрямую, – история эта интересовала постольку-поскольку: повод поговорить и только. Не до того – своих забот полон рот. Выжить бы. Оккупация – не сахар. Второй год уж, как немцы на Псковщине хозяйничают. Теперь это вроде даже и не Россия считается, а… как бишь его… какой-то рейхскомиссариат Остланд, что ли… И не выговоришь. По всему видать, мы – ломоть отрезанный.