Островская быль

Теперь их, небось, уже и не сковырнёшь немцев-то. Зазря это всё. К чему было затеваться с тем подпольем? – вероятно рассуждали многие.

Наступившая суббота должна стать днём, который поставит точку в этом деле. В пятницу, ещё засветло, полицаи ходили по домам и уведомляли, что завтра в десять всем надлежит быть на базарной площади, что, дескать, явка обязательна, и всё такое прочее. Понимать это следовало так: не придёте, хуже будет. С утра народ потянулся в центр города. Установленная на площади высокая П-образная виселица яснее ясного давала понять, что здесь произойдёт.

Подневольные зрители – в основной массе, конечно же, женщины, – со страхом взирали на этот страшный атрибут смерти.

Денёк выдался морозный и, что для здешних мест непривычно, солнечный. Обычно в декабре погода – не забалуешь: серое мрачное небо, промозглый ветер с реки, благо ещё, если снег не повалит. А тут вдруг солнышко выкатилось. Однако, мало кого из тех, кто вынужден был сегодня присутствовать на базарной площади, это радовало.

То, что им предстояло увидеть вызывало содрогание и ужас.

Башенные часы на колокольне Свято-Троицкого собора показывали без десяти десять, когда подъехал тентованный грузовик, из которого горохом посыпались немецкие солдаты. Они быстро оцепили площадь по периметру – понятное дело, безопасность прежде всего, – и лишь после этого прикатил на своей легковушке полковник Зассе – комендант. Едва он вышел из машины, к нему подскочил молоденький лейтенант. Они о чём-то переговорили, лейтенант козырнул и куда-то умчался.

Последующие минут десять ничего не происходило. Все ждали.

Ровно в десять – вот же чёртова немецкая пунктуальность! – показался ещё один грузовик, бортовой. Он медленно полз по набережной. На скамьях в открытом кузове под охраной автоматчиков сидели четверо: две девушки и два парня. Совсем молодые, почти дети. Несмотря на мороз, никакой тёплой верхней одежды на них не было: девушки – в изорванных летних платьях, парни – штанах и рубахах, заляпанных бурыми пятнах запекшейся крови.

На лицах следы побоев.

Грузовик приблизился к площади.

– Коленька! – раздался из толпы надсадный женский крик и захлебнулся в надрывных рыданиях – видно, мать узнала в одном из приговорённых своего сына.

Толпа немедленно, словно только ждала сигнала, взорвалась выкриками и плачем. Полковник Зассе встревоженно осмотрелся, но пресечь внезапный всплеск эмоций всё же поостерёгся, тем более что общего порядка проведения мероприятия это пока не нарушало.