Киевский котёл

Некоторое время я разглядываю старика, а тот терпеливо ждет. Мне совсем не страшно, но тем не менее я не считаю излишним напомнить:

– Я не хочу умирать. Я не могу умереть.

– Все так! – Старик величаво кивает. – Следуй за мной.

– Я не могу! У меня нет ног.

– Вставай и следуй за мной, – теперь старик просит настойчиво.

Он ласков и ироничен. Уверенный, что я последую за ним, он уходит плавной походкой, позвякивая связкой ключей на поясе. Движения его плавны, степенны и стремительны. Еще миг, и ключник скроется из вида, оставив меня одного.

Делать нечего, я встаю и иду за ним. Мне легко. Чувства мои поблекли: и тоска по отцу, и долг перед матерью и сестрой, и страсть к Галине, и любовь к Кате, и отчаяние, и боль последних недель, и светлые ощущения детского прошлого – все исчезло. Остался только я сам и величавый ключник.

Часть 2. Железные кресты. Березовые кресты

Глава 1

Сначала все было очень плохо. Еся думал, что хуже уже не может быть, ведь почти целую неделю он вместе со своей бабушкой Нонной просидел в погребе.

Землю над их головами утюжили гусеницами танки, рвались снаряды, и рота немецких солдат провела карательную операцию. Еся страшился, но не слишком. Его в тот момент больше смущало помойное ведро, которое бабушка спустила в погреб в тот вечер, когда им пришлось спасаться от первого артобстрела. Бабушка Еси, хоть и старенька уже, очень хорошо соображала и отличалась предусмотрительностью. В погребе вместе с нею и Есей оказался не только необходимый запас пищи, но и достаточное количество воды и это вот помойное ведро. Ведро ужасно воняло, но без него сделалось бы совсем худо, потому что бабушке и Есе пришлось бы испражняться на пол, себе под ноги.

Спертый воздух, вонь от ведра, вынужденное ограничение себя в пище и воде, страшный, почти не прекращающийся грохот над головой – все это сделало существование Еси почти невыносимым, но бабушка утешала его, утверждая, дескать, может быть еще хуже, что скоро вернется ее дочь, Есина мама, откопает их из погреба, и заживут они лучше прежнего.

Но из погреба их откопала не Есина мама, Галя Винниченко, а мамин знакомый и товарищ по театру рабочей молодежи, разбитной и храбрый Алеша Пальцун. Правда, Еся не сразу признал его, а когда все-таки признал, то подумал, что Пальцуна кто-то искусно загримировал и теперь он выглядит худым, измотанным, избитым.

Покидая погреб, Еся поинтересовался о судьбе другого товарища мамы, парня по фамилии Кожушенко.