От осинки к апельсинке. История самоисцеления длиною в жизнь

Но на наших глазах издевался над мамой и мачехой, что было не менее страшно.

Когда мы жили на Монтажниках, у меня часто возникало ощущение оторванности от города. На отшибе, с краю, со своими порядками. Мне постоянно хотелось в середину, в гущу. За спиной нашего дома начиналась гора, которую мы называли Лыской. Она наводила на меня ужас, как будто нависала лично надо мной и давила своей махиной.

Тревожность навевало и соседство со Злобинским кладбищем. Мы часто туда ходили, особенно на Пасху и Родительский день.

И как бы дико это не звучало, собирали там урожай. Набирали полные пакеты конфет и крашеных яиц. Потом ели их несколько дней.

Чувство брезгливости у нас практически отсутствовало. Маленькими ели семечки, которые щёлкал нам отец. А он и пьющий, и курящий, изо рта далеко не фиалками пахло. Интересно, что мои младшие дети очень брезгливы, нельзя даже сделать глоток из их чашки. Какие-то крайности в нашем роду.

Отцу в детстве тоже было несладко. Они с Сашкой были довольно хулиганистыми пацанами, поэтому им часто доставалось от матери, бабы Поли.

Била она их нещадно, куда прилетит, армейским ремнём с металлической бляхой. Папка её очень боялся, но уважал и любил. Типичная связь жертвы и палача.

Дед Никита, папкин отец, напротив, был сдержанный мужчина, инвалид ВОв, пацанов не трогал, но они этого не ценили. В минуты обиды папка говорил, что нет на нас бабы Поли, непоздоровилось бы. Применяя насилие к своим женщинам, он таким образом, возможно, вымещал детскую обиду на мать. Конечно, это ожесточило его сердце, он стал невосприимчив к чужой боли.

Рассказывал, как в детстве отправлял котов во Владивосток. Кидал их с виадука на проходящие поезда. Мне невыносимо было это слушать. Мы с Серёжкой обожали котов, они всю жизнь рядом с нами, и не по одному. Думаю, что своей любовью и заботой мы отчасти компенсировали папкин грех.

Очень любил отец хвастаться и эпатировать. Говорил, что остался октябрёнком – его исключили из пионеров за какую-то выходку. А пить, курить и гулять по бабам начал одновременно – в семь лет! Свою единственную в школе четвёрку папка неожиданно получил по английскому.

Всегда прикалывался, как обманул учителя, читая стишок, записанный для него русскими буквами кем-то из одноклассников.

Среди его друзей было много судимых, однако отца эта участь удивительным образом миновала, несмотря на буйный нрав. Иначе я бы никогда не смогла попасть потом на службу в милицию. Запятнанных криминальной роднёй туда не берут.