Екатерина Чубарова

Это ваша? – Раффаеле указал на вышитое крестиком панно на стене – пруд под берёзами.

– Моя.

Он обошёл башню из книг, закрывающую её лицо:

– Что вы хотели мне рассказать?

– Быть может, в гостиной?.. Здесь беспорядок не располагает…

Идя рядом с Екатериной, герцог оглядывал коридор, двери, потолки с лепниной.

– Я думала, сеньор Раффаеле, что, когда бы не революция во Франции, Наполеон не стал бы императором. Он создал империю на крови Людовика Шестнадцатого и Марии Антуанетты. Король и королева были казнены революционным правительством.

Революция есть зло. Наполеон упразднил республику, отнял власть у революционного правительства. Но его власть принесла не меньше зла. Его империя – это следствие революции. И теперь он несёт зло к границе России!

– Вы сейчас думаете так, как думали мы, когда французы шли на Неаполь. И боитесь того же.

– Если Наполеон завоюет Россию, он установит у нас другие законы – зиждимые на идеях французской революции, на идеях франкмасонства! Как мы будем жить?

– У вас сильная армия, сеньорина Каттерина, со строгими порядками.

В Неаполе сильным был только флот, но французы наступали по земле. Русские умеют воевать, а неаполитанцы избегают войны, идут на уступки ради мира. У нас есть пословица: лучше иметь тонкое соглашение, чем хороший бой.

В гостиной разливался голубой свет от обоев и портьер. Над камином висела картина в рамке, вышитая крестиком. Два лебедя. Казалось, что они вот-вот слетят с полотна и поплывут по голубому свету гостиной, как по прозрачной воде озера.

– Вы? вышивали эту картину? – спросил Раффаеле.

– Да. И другие картины мои.

Он заметил и ажурную салфетку на журнальном столике, и накидки на спинках кресел с любимой вышивкой Екатерины «ришелье». Над клавикордом на круглой картине-тондо цвели пионы с маргаритками, из шёлковых листьев выглядывали ягоды голубики.

– Живые цветы? – руки герцога не удержались, потрогали лепестки.

– Я вышивала их лентами.

Он взглянул на запястье Екатерины, на обшитую шёлковой гладью оборку длинного рукава.

Взял её правый кулачок, сжатый от волнения. Раскрыл. На нежных подушечках пальцев – ни следа от игл. Она умела ладить с напёрстком!

– У вас благословенные руки, сеньорина Каттерина!

– Благодарю. До вас никто так не говорил.

Почему-то глаза стыдились смотреть на его мужскую руку, выбеленную северной природой от янтарной смуглости: с чёрным благородным пушком, идеальную в ширине ладони, в длине и толщине пальцев. Смотрели на перстень.