Берегись тихой собаки и спокойной воды

Глава вторая: Есть в мироздании нечто, над чем время не имеет власти – это человеческое сердце

1957-й… Город Д., окруженный лесом, стоял на реке. Любимым увлечением мужчин была охота, женщины собирали грибы и ягоды. В реке – полно рыбы, которую можно было ловить руками, чем и занималась детвора, пока родители отдыхали на берегу. Небольшой провинциальный городок: всего 2 маршрута автобусов, 4 двухэтажных дома, две школы, один детский сад, больница, кинотеатр, библиотека, а главная, конечно, бумажная фабрика- градообразующее предприятие.

Дом, в котором папа получил квартиру, был двухэтажным, но без удобств: вода во дворе, в общей колонке; туалет с отдельными 6-ю кабинами, сбитыми из деревянных досок, в которых мальчишки-подростки проделали дырки для подглядывания, позади двора, возле огородных грядок; перед домом – небольшие сараи, где хранили велосипеды, лодочные моторы, заготовленные на зиму дрова, потому что отопление в доме печное, старую мебель…Кто-то держал кур, а кто-то даже корову.

Нам с Колькой было по четыре года, и мы перешли из ясельной группы в детский сад. Жили в одном подъезде в соседних квартирах на втором этаже.

Ходили в одну группу детского сада от бумажной фабрики, находящегося километрах в трех от нашего дома. Воспитательница-Лидия Ивановна – молодая, красивая, добрая женщина. Мы ее очень любили.

В нашем детском саду было много разных игрушек, а на площадке во дворе стоял на рейде большой корабль- с парусами на мачте, палубой, камбузом, каютой, капитанским мостиком, штурвалом…Нам он казался настоящим.

Друг папы, дядя Витя, прослуживший всю войну на флоте, построил этот корабль сам. Своих детей у него не было, а он любил возиться с детворой.

Мы с Колькой всегда играли вместе, рассказывали друг другу всякие истории, сказки, делились фантазиями. Нам было интересно вдвоем. Колька – сорви- голова, и ему нередко доставалось от отца, который самым правильным методом воспитания считал ремень.

Меня никогда не били, увещевали словесно. Возмущенная случавшимися ремешковыми расправами над Колькой, я даже пыталась переубедить дядю Сашу (так звали его отца) в том, что детей бить нельзя. Из уважения к моему папе, работающего заведующим отделением городской больницы, прошедшим всю войну от Москвы до Берлина военным хирургом, тот терпеливо меня выслушивал, но при очередном Колькином проступке снова использовал свой надежный метод.