13 мгновений войны

Да какой с него полицай!? Худой и сгорбленный старик с длинной седой бородой да дрожащими руками.

Девки снова обноски надели да лица сажей намазали, чтобы немец не приставал.

Отряд небольшой – человек 30–40. Всех деревенских сразу из изб попросили.

Даром, собрать вещи хоть дали – зима-таки, в домашнем платье не походишь.

И мы с мамкой собираться стали – одежду да немного еды в узлы.

Я из запечка валенки свои достала, надела их, тулуп, взяла узел с одеждой и двинулась к двери вслед за мамой. А один из немцев как вскрикнет:

– Halt!!!

И винтовку на меня наставил.

Я обомлела, узел выпустила, руки подняла.

Он снова что-то вскрикнул, насупил брови и указал дулом на мои валенки.

Я не могла пошевелиться.

Он снова что-то вскрикнул, взвел курок и указал на валенки.

Это был молодой парень, очень высокий, плечистый. В мирное время мы с девчатами назвали бы его красавцем. Но что-то с ним было не так. Может слишком крупный подбородок? Или чересчур высокий лоб? Но, скорее всего, его стальные серые глаза, которые смотрели на тебя, но будто не видели.

Будто тебя не было. И дуло винтовки уставилось в стену.

Я дрожащими руками сняла валенки. Ни на секунду не возникало сомнений, что немец выстрелит.

Дуло указало на дверь, в проеме которой стояла мама. Мы, как можно скорее, вышли из комнаты. Я лишь успела обуть стоявшие в сенях прохудившиеся галоши и выбежала из дома. На улице мы присоединились к процессии соседей, движущейся в сторону землянки.

В галошах было жуть как холодно.

Я забилась в уголок землянки и присела на ноги, чтобы отогреть их.

Где-то через час приковылял дед Архип.

– Хер офицер, эээээ, вызывает всех к церкви. Говорить будут. Давайте, девчата, эээээ, не супрутивляйтесь. Этот, кажись, спокойный, эээээ, поди, не станет лютовать, – пропел скрипучим голосом дед.

И мы пошли. На площадке перед церковью все сбились в одну бесформенную кучу. Глаза опустили и сжались – будто хотели стать невидимыми.

И хотели ведь. Каждый раз, когда очередной офицер желал “знакомиться” с местными жителями и вызывал всех к церкви, кого-то обязательно расстреливали.

– Здравствуй, народ! – в центр площадки вышел довольно молодой офицер, статный, с приятным голосом. Он с интересом рассматривал толпу, пытаясь заглянуть в спрятанные от греха подальше глаза.

Обычно немцы с нами не церемонились – прикрикнут пару раз, что за любую оплошность расстрел и – марш в землянку.