Безымянная

Она немного тревожилась и вместе утешалась, что его ещё увидит, что отъезд, должно быть, отложен, потому что была уверена, что без прощания не уедет… а потому один день получила.

Ксаверова избегала разговора, была беспокойная и напуганная.

В полночь погасили наконец свет; заперев дверь, женщины пошли молиться и спать… Коленопреклонённая Хела у тапчаника ещё не окончила молитвы, когда среди тишины послышался лёгкий стук в окно спальни… Ксаверова сначала перепугалась, но Хела предчувствовала, знала, кто пришёл, прикрылась платком и смело побежала к окну…

Ночь была тёмная, она разглядела только фигуру, стоящую у окна, покрытую плащом… сердце её узнало в этой тени пана Тадеуша.

На тихий вопрос ещё более тихий ответ подтвердил догадку Хели… которая живо приоткрыла половину окна… Этот поздний приход, таинственное подкрадывание к окну… ничего не обещали хорошего… это, верно, его днём искали!

– А! Это вы! – спросила она беспокойно. – Это вы! Мы предчувствовали, что должно произойти что-нибудь плохое! Почему же так поздно… Боже мой…

– Так получилось, – сказал живо пан Тадеуш, – что не мог с вами попрощаться, а немедленно вынужден уезжать, лошадь стоит неподалёку… Я повторяю: после Пасхи приезжайте в Варшаву… обо мне (не знаю, смогу ли я написать), о Тадеуше доведайтесь у банкира Капостоса… хорошо запомните это имя…

Он подал через окно руку Хелене, которая также вытянула ему дрожащую руку… Он поцеловал её…

– Будьте здоровы, дамы… будьте здоровы… Бог даст… до встречи в лучшие времена, не забывайте обо мне… ни минуты дольше остаться не могу…

Тень исчезла, Хела стояла у окна, словно в неё ударила молния, оцепенелая… На тракте глухо, вдалеке был слышен топот коня, который постепенно становился тише и тише и наконец с шумом вихря слился в одно… Мать, опираясь на локти, смотрела в темноту… не слышала последних слов.

Закрыли окно, но остаток ночи век не сомкнули, по причине, что по тракту постоянно проезжали возки и лошади, шум и голоса продолжались до дня.

XVII

Только перед наступлением утра могли уснуть встревоженные женщины и проснулись, когда солнце было уже высоко. Ясное небо извещало одну из редких осенних улыбок, но погода не развеселила Ксаверову и Хелену, которых обременяли одиночество без опеки, тоска по потерянному гостю. Они чувствовали теперь себя больше, чем когда-либо, покинутыми… И маленькая Юлка, которая очень любила пана Тадеуша, дулась на него, что уехал, даже с ней не попрощавшись.