Идеально другие. Художники о шестидесятых

Ладно, хуй с тобой, садись, ботинки не грязные? Деньги есть? Рублишко рваный?

– Ну какой-то завалялся там трояк…

– Давай на хуй на стол.

Ну, тот лезет по карманам, он зовет второго:

– Старик, у этого разъебая трояк…

– Если ты, блядь, про мою Таисию скажешь плохо, я тебе, сука, морду всю набью на хуй.

– Да не, ну что вы, я вашу Таисию нисколько не трогал…

Жена его, Таисия.

– Ты, блядь, только тронь на хуй мою Таисию, я тебе всю морду на хуй расквашу.

– Гений, я тебе покажу говно собачье. А я, по-твоему, кто?

– Ну, вы-с, конечно, гений первый.

– Ну, давай сбегай, принеси нам.

– Немухин, вы что, приятель его, что ль?

– Ну да, говорю, в какой-то мере приятель.

– Странного вы себе приятеля нашли.

Но ко мне он не цеплялся. Ну, принес, там закуска, плавленый сырок, черный хлеб, колбасы кусок.

– Веди себя прилично, сука, будешь плохо себя вести – вот имей в виду, выгоню под стол, там сиди как собака.

Вот так с ним обращались, кошмар какой-то. Он к ним ходил, ночевать негде, но он знал, что они его любят тоже, это такой вот пьяный жаргон.

Там же его учитель жил, который преподавал в 1905-го года, Синицын.

Я встречался с его преподавателем и спросил:

– За что вы Зверева уволили?

– Володь, ну представляешь, висел портрет Маленкова, не на чем писать, он снял, перевернул, замазал и накатал натюрморт. Его ничему не учили, я к нему подходил, и он мне говорил: «Старик, это не твое дело, ты смотри, чтобы мы не дрались и друг у друга кисточки не воровали.

А мы сами разберемся».

Вот и прицепились. А уволили за то, что бороду носил, как стиляга, – нельзя было. Булганину или Калинину козлиную бородку можно было, а молодому художнику нет.

Михайлов-Романов рассказывал, как Зверева страшно били какие-то художники. Володя Лобанов, его брат, фотограф, показывал слайды, получался фильм, один день из Толиной жизни.

Брата я его хорошо знал, и у меня были его фотографии. Там до драк доходило. Михайлов личность была дай боже. Он такой был сексуальный маньяк.

Но талантливый парень был, ассамбляжи делал, объекты. Хороший художник был. Не скажешь, что ерунда какая-то, способности были. Жил он на Рылеева, квартира хорошая у него была. Плавинский там же был, другие, все выпивали и вели беседы. Они не были великосветскими или творческими, странные какие-то беседы. Ни одной из них передать невозможно. Сексуален был невероятно и любил молоденьких сексуальных девочек. Девочками он великолепно пользовался.