Кристалл времени

Мы обошли станционное здание и увидели запряженную телегу, в нее-то и забрались. Анджей сел за кучера, и «карета» тронулась.

– Через пару часов будем в нашем местечке, – обернувшись, заверил он нас, хотя лошадка его была не больно-то резвая.

Я шепотом спросила маму-Ксеню:

– А «местечко» – это что, хутор такой?

– Да нет, – сказала она. – По-ихнему «место» означает «город», а «местечко», стало быть, «городок».

– Долгонько ж вы, – снова обернулся Анджей. – Мы с Колькой каждый божий день на станцию приезжали, а вас все нет и нет.

И никто не знает ничего. – Вздохнул: – Ох, что-то недоброе творится в воздухе.

Мама-Ксеня кивнула:

– И у меня что-то душа не на месте… – Потом, чуть помолчав, спросила: – А старшенький твой, Женя, где?

В глазах у Анджея промелькнуло что-то – не то отблеск солнца, не то слеза. Голос, однако, был спокойный.

– Женька-то? В сырой земле, я так полагаю, – сказал он. – В приговоре написали: «Десять лет без права переписки», но всем ведомо, что это такое… Ну да ладно, про это – потом.

А покуда… – Он устремил взгляд на меня: – Ну, что там моя сестренка успела обо мне порассказать? Или так-таки вовсе ничего?

– Да нет, рассказывала, – ответила я. И, не удержавшись, прыснула. – Про удава…

Он тоже улыбнулся (впервые, по-моему):

– А, про Ганса? Хороший был пациент, непривередливый, хоть и артист.

– И еще, – добавила я, – как вы за его счет в немецком ресторане кричали: «За победу России».

– Тоже было дело, – подтвердил он.

– Зоська все допытывалась, – встряла мама-Ксеня, – как это вас, пленных, по ресторанам-то пускали.

Он кивнул:

– Было дело. Под честное слово русского офицера, что в бега не подадимся. И ведь верили!.. До поры до времени, конечно – покуда не утёк-таки один хрен-прапорщик. Тогда – всё! Как отрубило! Больше – никого, никуда. Перестали слову нашему офицерскому верить, обман у них, у немчуры, – грех великий. – Усмехнулся: – такой вот, понимаешь, дочка, гнилой народец… Ох, мы бы все тогда этого хрен-прапорщика!.

. Потому как – своей шкурой плати, а не за счет боевых товарищей… Он, правда, не так просто утёк, а (хрен ее!) революцию в России делать…

Тут Николай впервые подал голос:

– Батя… – укоризненно произнес он.

У меня тоже стало как-то колко на душе.

– А чё? – спросил Анджей.

– А ничё! Ты говори, да не заговаривайся. Мне обещали – в комсомол нынешним годом.