Невская твердыня

Чую, повсюду меня порицают… Баторий вознесся гордынею до того, что требует у меня уже города Северские, Смоленск, Псков, Новгород и даже Себеж да четыреста тысяч золотых венгерских! Степка Баторий, человек не королевского рода, холоп, ставший королем! Лучше бы мне умереть, нежели видеть все это своими очами… Чего не сделал я до сего дня, того уж не сделать мне впредь!

– Великий государь, батюшка Иван Васильевич! – низко кланяясь, наперебой, подобострастно заговорили окружавшие царя вельможи. – Нет такого государя в мире, чтобы затмил твою достохвальную заботу о царстве, о строении новых городов и посадов…

– Чебоксары!

– Козьмодемьянск!

– Болхов!

– Орел!

– Епифань!

– Венев!

– Арзамас!

– Алатырь!

– Кокшайск!

– Тетюши!

И еще много городов назвали они, стараясь друг друга перекричать.

Богдан Бельский сказал, что на рубежах до осьмидесяти крепостей русских, а в них и ратные люди, и пушки. Сумеют они оградить царство со всех сторон.

Царь замахал на них руками:

– Полно! Полно! Не шумите! Слышу.

Не усердствуйте!

Когда стихло, он сказал с горечью в голосе:

– А Москву… родной наш город… колыбель царского рода… Москву не уберегли! Не постыдно ли?! Отдали ее на сожжение крымскому хану! Кругом Кремля развалины и пустыри. Десять лет прошло с той поры, а мы до сего дня не можем оправиться от того пожара. Вшестеро менее прежнего стало народу в Москве. Спросите у бродяги, коего вы отправили в каземат, – переживет ли добрая слава худую обо мне? Он скажет: худая слава останется на все времена о царе Иване.

Молитесь же Богу, чтобы не покинула меня бодрость духа, чтоб снова поднялся я на высоту трона, а не ползал бы у его ступеней, как в юности, не смея взойти на него…

Иван Васильевич приблизился к реке, поднял камень и бросил в воду. Задумчиво всматриваясь в круги, он сказал, усмехнувшись:

– Вот и нет его!.. Так и царь ваш, а тогда что?!

Он закрыл глаза и долго стоял неподвижно, не трогаясь с места.

– То-то Курбский и иные изменники радуются там, в Польше, нашему горю! – тихо, про себя, промолвил он и вдруг громко сказал: – Рано радоваться!.

. Русь сильна!.. Русь святая!.. Не задавить ее! А царь одному Богу ответ будет держать!

Опустив голову, он постоял некоторое время в раздумье.

– Ну, вернемся во дворец. Холодно мне, дрожу.

Через Тайницкие глухие ворота царь со своей свитой проследовал в Кремль.

Борис Федорович Годунов, находившийся среди вельмож, сопровождавших царя, держался в стороне.