Слепой. Обратной дороги нет

Сколько можно, в самом-то деле?! Ведь так не заметишь, как вся жизнь пройдет! На кой ляд ему сдалась эта гостиница, занюханный этот самопальный отель? Что ему, заняться больше нечем?

Оказалось также, что план предстоящего расставания с драгоценной Оксаной Даниловной уже как-то сам собой сложился в голове. Он был совсем простой, а значит, имел все шансы на успех.

Во-первых, провернуть это дело с порошком. Сколько там ему с этого дела обломится, не так уж и важно – что обломится, все будет его. А судя по всему, все-таки немало.

Вот и хорошо.

Во-вторых, жене – ни слова. Пусть думает, что все идет своим чередом. А он тем временем продаст машину – от нее все равно давно пора избавиться, пока не рассыпалась ржавым прахом, – и осторожненько подыщет покупателя на дом. Дом хороший, крепкий, просторный, и до моря недалеко. Гараж есть, лодка в придачу пойдет… Хорошо, что у жены прав на дом никаких! Его это дом, от родителей наследство. А она, дуреха, здесь даже и не прописана. Теща, карга старая, сидит в своей однокомнатной хрущобе – и приватизировать ее не хочет, и помереть никак не соберется.

А эта дура, доченька ее ненаглядная, до сих пор там прописана, чтоб квартирка из-под носа не уплыла. Эх, хорошо! Вот пускай к мамаше своей и отправляется, там пускай и живет. Авось за неделю друг дружку заживо сожрут, даже косточек не останется. Хорошо!

Главное, тихо. Проснется она однажды, глядь – мужа след простыл, а в дверях новые хозяева стоят, купчую на дом в руках держат.

Вот тогда пускай покричит, дура… Э-эх, хорошо!!!

Через десять минут Степан Денисович Тарасюк, одетый в приличные, хотя и заметно поношенные, серые брюки, бежевую спортивную куртку и новенькие, чересчур яркие кроссовки фирмы «Рибок», вышел из дома и сел за руль своей «таврии». В последний момент, когда двигатель уже завелся, наполнив заплетенный виноградными лозами дворик сизым бензиновым дымом, из-за угла дома выскочила, размахивая руками, воспрянувшая духом Оксана Даниловна.

Рот у нее открывался и закрывался, она что-то кричала, но у Степана Денисовича не было охоты с ней препираться. Он включил передачу и дал газ, заставив неисправный глушитель свирепо взреветь.

Вишневая «таврия» вывернула на улицу и, прыгая по ухабам, покатилась в сторону городского центра. Степан Денисович Тарасюк направлялся в Одессу, оставив свою благоверную в полной растерянности стоять посреди опустевшего двора, кашлять и разгонять руками дым.