Писатель: Назад в СССР

Иногда воздевал очи к потолку, а потом снова утыкался в тетрадь. Наконец, он вздохнул, отложил карандаш и посмотрел на меня.

– Ну шо, алкаш, очухался?

– Да, вполне…

– Тогда дуй в цех, – распорядился он. – Парень ты здоровый, будешь чушки к тоннику подтаскивать.

Чушки – это слитки металла. Обычно в каждом по семь кило. Тонник – печь для плавки металла, вместимостью, как можно понять, в одну тонну. Легко посчитать, что для загрузки печи потребуется более ста сорока чушек. И это – только одной печи, а их в цеху несколько! Хорошая физзарядка! Я поднялся, взял брезентовые рукавицы.

Загоруйко ждал, когда «алкаш» покинет каптерку, но я еще топтался у двери.

– Ну и шо мнешься?

– Михалыч, ты это… – пробормотал я. – Мужиков-то не наказывай. Они же не со зла! Ну традиция такая в цеху…

– У нас традиция – план перевыполнять, а не зеленых пацанов, вроде тебя, спаивать! – проворчал бригадир. – Ладно, разберемся, шо кому положено… Иди вкалывай!

И я пошел вкалывать.

В литейке жарко. Золотые ручейки расплава текут по носикам в разливочные ложки. В индукционных печах кипит металлический «суп». Когда плавильщик снимает крышку, малиновый пар поднимается над фантасмагоричным огненно-серым варевом. Непрерывно льется вода, охлаждающая печь. Ухают машины для плавки под давлением. В общем, литейный или горячий цех – это филиал адова пекла на земле, где занимаются созиданием. И мне в обозримом будущем предстоит участвовать в нем.

По окончании смены я почувствовал, что изрядно утомился. Сколько я перетаскал чушек – не считал, но достаточно, чтобы ночной смене было чем заняться. Я же мог с чистой совестью отдыхать. И с некоторым трепетом покинул территорию завода. Сначала, конечно, вымылся в душе и переоделся в «свое». Наверное, мужики в раздевалке посматривали на меня, как на придурка. И не удивительно. Я доставал из шкафчика серые, немного расклешенные брюки, зеленую, в красную клетку, теплую рубашку, пару черных носков, рыжеватые ботинки, пальто булыжного цвета и цигейковую шапку-ушанку – и все это с интересом рассматривал да похмыкивал.

Наверное, я когда-то так и одевался, но подробностей своего гардероба времен рабочей молодости уже совершенно не помнил. Тем более, что к шмоткам всегда был равнодушен. Что-то надето – да и прекрасно.

Нарядившись во все, найденное в шкафчике, вместе с остальными работягами двинулся к проходной.