Премьера без репетиций

– Спасибо вам, дядя Осип! Очень вы меня выручили.

– А что, при новой власти все за спасибо делается? Альбо как? – Осип рассерженно посмотрел на Алексея.

Тот удивился. Обычно, когда по пути, деревенские денег не требовали. Тем более после таких приключений, в которые они вместе попали. Но спорить не стал.

– Тебе в каких? – спросил он и достал вместе с советскими рублями польские злотые и даже несколько мятых немецких марок.

Осип растерялся. По нынешним временам в этих новых деньгах, конечно, сподручнее.

А вдруг как перевернется все и понадобятся в старых бумажках деньги? Куда он тогда эти, советские, денет?

Наконец сошлись. Половину сговоренной цены хозяйственный Осип взял в привычной польской валюте, половину – в рублях и копейках…

Теткин двор встретил тишиной. Покосившаяся ограда поросла лебедой и уже пожелтевшими мясистыми лопухами. В подслеповатых окошках избы теплился свет. Алексей еще раз оглянулся на свежее пепелище и толкнул скрипучую дверь.

В избе – неверный, колеблющийся свет свечей и чей-то глуховато бубнящий в полумраке голос:

– …во смерти нет приемствования о тебе: во гробе кто будет славить тебя? Утомлен я воздыханиями моими.

Иссохло от печали око мое…

Читали псалтырь по покойнику.

Алексей невольно вздрогнул и осмотрелся. Чинно по стенам сидели на некрашеных лавках одетые в темное старушки. На столе закрытый, неструганый, видимо, сколоченный наспех гроб. В изголовье оплывала воском тонкая церковная свеча. Читавший псалтырь мужчина остановился и, повернувшись к вошедшему, посмотрел на него, щурясь за стеклами очков в проволочной оправе.

Повисло гнетущее молчание.

«Господи! Неужто Килина померла? – обмер Алексей. – Чего же теперь делать?!»

Одна из женщин поднялась и подошла к нему. Вгляделась и, тонко всхлипнув, припала к его груди:

– Алеша! Родненький! Приехал…

Алексей смог только кивнуть, обнимая сухонькие старческие плечи тетки. Горький горячий комок встал в горле, мешая говорить. Наконец он хрипло сказал:

– Я это… Здравствуй… Я…

Килина отстранилась, как слепая провела руками по его лицу, плечам, груди и снова обняла:

– Я уже всех угодников обмолила… Чтоб спасли тебя и сохранили.

Услыхал господь мои молитвы – живой! Ну пойдем, пойдем…

Они вышли на крыльцо.

– А это… кто? – глухо спросил он, кивнув в сторону хаты.

– Сосед мой, Аким… Да ты и не помнишь небось? Хата его рядом была…

– Погорел?

– Нет… – Тетка, отстранившись, утерла глаза краем платка. – Убили его давесь.