Русский сын короля Кальмана

Ночью он повел чародея потайным ходом в замок. По узкому проходу они добрались до глубокой арки, затем спустились по крутой каменной лестнице в просторное подземелье, где хранились запасы, необходимые на случай длительной осады города. Больше чем наполовину подземелье было заполнено мешками, ларями и бочками, а на свободном пространстве стояли две грубо сколоченные скамьи.

Колдун что-то вынул из-за пазухи и положил на бочку. Приглядевшись, Растко различил три предмета: восковую фигурку человека, свинцовую пластинку и крохотный металлический сосуд.

От факельного огня по всем атрибутам предстоящего колдовства бегали красные блики, отчего кровь стыла в жилах.

Вскоре в подземелье появился король в сопровождении смотрителя королевских покоев, старого Шандора. Гёза был очень мрачным. Он сел и поплотнее закутался в меховой плащ.

– Назовите имя! – проскрипел чародей жутким голосом, совершенно непохожим на тот, которым он говорил прежде.

– Борис, – подсказал Растко.

Колдун нацарапал что-то иглой на свинцовой пластинке, а затем воющим голосом начал произносить заклинания. Никто из присутствующих не понял ничего из того, что изрыгал из себя иноземный маг. Ни одно слово не повторялось дважды, и непонятно было, кого же колдун призывает к себе на помощь.

Происходящее действо так напугало короля, что его лицо покрылось мертвенной бледностью.

Гёза проклинал мага за колдовство, а себя за то, что поддался искушению. Он убежал бы из подземелья, но ноги отказывались его слушаться. Оставалось только отчаянно молиться.

Наконец, завывания прекратились. Чародей сделал несколько пасов над фигуркой и принялся яростно втыкать в нее иголки. Пронзив руки, ноги, голову и сердце идола, он спокойно сказал на ломаном венгерском языке:

– Воистину, его надо похоронить, добрый государь.

Гёза вскочил и замахал руками.

– Только не здесь! Унеси все подальше от моего замка! – крикнул он так громко, что у присутствующих зазвенело в ушах.

– Хорошо! – миролюбиво согласился колдун. – Как угодно доброму государю. Воистину, я сам похороню его врага.

Его голос утратил жуткое звучание и стал самым обычным. Однако король все еще прибывал в страхе.