Риза Господня

Вытащили карету на дорогу, дверь оторвавшуюся навесили, оглобли подправили – и будь здоров, езжай себе! – не без гордости заметил конюший.

– Славно, братец. Не зря я с утра в хорошем расположении духа. Да тут и весть приятная подоспела. – Князь Василий Васильевич был искренне рад, что конюшему удалось разыскать лошадей и карету. – Да разве может весть добрая случиться, чтоб тут же и не омрачиться, говаривал мой батюшка! Что ж, говори все, начистоту.

Для Семена наступили тяжелые минуты. Если до этого он, охваченный страхом, как-то переминался с ноги на ногу, жестикулировал руками, вертел головой туда-сюда, десятками разных движений дополнял свой скорый рассказ, то теперь он будто окаменел, кровь в венах остановилась, дыхание перехватило.

Конюшему потребовались нечеловеческие усилия над собой, чтобы заговорить.

– Видите ли, Ваша светлость, в тот момент, когда Хмурый безобразничать на мосту начал, неподалеку князь Иван Васильевич Чернышев посла персидского с его стражами выгуливал.

 – Семен эти слова почти выдавил из себя и, готовый к любому развитию событий, умолк, заметив, как князь в один миг переменился в лице. Его орлиный нос заострился, ноздри расширились, лицо побледнело, взгляд стал пристальным и взволнованным. Предвосхищая дальнейшее повествование конюшего, Голицын резко встал с табурета и быстро подскочил почти вплотную к Семену. В эти секунды Василий Васильевич напоминал не знающего многие дни покоя, разбуженного кем-то по неосторожности медведя-шатуна. Вздохнув полной грудью, князь прорычал:

– Ну говори, собака, побили каретой князя и посла, да? – Правая рука Василия Васильевича, будто медвежья лапа, легла на грудь конюшего. Огромный кулак Голицына стал быстро разжиматься, а затем пальцы, будто острые когти медведя, впились в богатырскую грудь Семена чуть выше сердца. Превозмогая нарастающую боль, конюший опустился на колени перед хозяином. Это его и спасло. Еще чуть-чуть, и боярин вырвал бы сердце из его груди. Князь разжал пальцы, и Семен, ощутив коленями настывший пол, почувствовал облегчение.

Он ясно осознавал, что теперь от того, как быстро расскажет князю все, что знает, зависит, удастся ему выйти живым из палат князя или нет. Не поднимая головы, Семен выпалил:

– Обошлось все, Ваша светлость, обошлось все! И князь Иван Васильевич, и посол, этот басурман, живехоньки и невредимы. Даже одной царапинки никому не досталось. И от стражников посла Господь беду отвел.