Риза Господня

И как бы себя, подбадривая, Семен добавил:

– Хмурый не дурак, на людей не пошел. Он как корни-то пообломал, по дороге с пристяжными рванул. Одного из разбойников об колдобины знатно обработал. А карета, та как оторвалась, сразу же на бок легла и уже юзом с моста пошла на лед, разве что, потревожив приятную беседу благородных людей.

– Ну да, Голицыны совсем немного побеспокоили вельмож, – передразнивая конюшего, кричал на слугу князь. – То, о чем ты рассказал мне, дурачина – беда! Об этом происшествии государю и Патриарху Филарету уже кем надо доложено.

Это мужики твои, что на мосту тебе помогали, знают, что карету воры увели. А вот князь Иван Васильевич Чернышев со вчерашнего вечера обдумывает, что это за покушение я задумал? Да и посол не дурак, иначе б его Шах-Аббас в Москву не прислал. Он-то точно ничего не знает про кражу кареты, для него этот случай – неудавшаяся попытка покушения на него. Вот и пораскинь теперь своими мозгами, какие думки думают князь Чернышев и персидский посол! – Василий Васильевич тяжело вздохнул и замолчал.

Он подошел к окну, отодвинул занавеску и выглянул во двор. Княжны Натальи, младших братьев и сестер там уже не было. С крыш, широких подоконников, крылец и бесформенных сугробов неожиданно поднявшийся полуденный ветер тянул к земле опустившийся еще вчера в ночь снежный покров, рвал его на части, подбрасывал вверх, а уже затем эту, не имеющую ни начала, ни конца, но кем-то искусно заплетенную косу из несчетного числа снежинок вращал, взметал, разбрасывал, пускал то к палатам, то к забору и воротам, то к щелям в дверях сараев, амбаров и погребов, то вновь вздергивал к крышам, и в такие мгновения снежинки, вырвавшись из подчиняющего себе все вокруг потока, осыпались на высокие сугробы, чтобы вновь оказаться втянутыми новыми порывами ветра в непостижимый танец метели.

Князь про себя подумал, что все эти массы снега, ввергнутые в пляску, похожи на огромных размеров кудель, бесформенный сверток сбитой белой овечьей шерсти, которая неустанным трудом таинственной пряхи искусно, на невидимой глазом волшебной прялке, превращается в клубок серебряных нитей.

– И никто не ведает, кто эта всемогущая прялья, – разговаривая сам с собой, заметил князь и перевел взгляд на конюшего, который продолжал стоять на коленях с опущенной головой. Услышав спокойный голос боярина, Кольцов несколько приободрился.