Во имя отца и сына

Кажный день свой кровный хлеб-соль жуем и не бедствуем, как ты со своим муженьком-лодырем и конченным пьяицей Афоней! Теперича рассказуй, зачем приперлася? – Уже не глядя на Нюрку и не желая с ней сюсюкать, спросил он и, осененный догадкой, бесцеремонно поинтересовался: – Небось с очередной брехней приперлася, бездельница?

Не успела Нюрка и рот открыть, чтобы ответить на этот неприятный вопрос, как Корней Кононович согнул и опять разогнул, затекшую от утомительной работы, спину и, опершись на черенок косы, осуждающе посмотрел на гостью.

– Я дюжить боюся, Нюрка, штоба мине такия лихия работнички, как ты со своим Афоней, дажить в страшном сне приснилися, кода – нибудь, среди ночи, – опережая заранее намеченную Нюркину задумку, высказал свое предположение, не в меру, догадливый Корней Кононович.

Нюрка поправила на голове свою белую батистовую косынку и заулыбалась.

– Вот и не угадали, уважаемый григориевскай кавалер. Я и не подумаю, апосля етова, проситься к вам на работу, – соврала она без тени смущения.

Догадливый Петр Корнеевич, глядя на нее, издевательским тоном подсказал отцу:

– Видать, папаня, Нюрка в помошники к нам пожаловала и не иначе, поетому ждеть покель мы ее слезно попросим.

Корней Кононович презрительно посмотрел на новоявленную поденщицу и, поперхнувшись дымом своей цыгарки, возмутился:

– Такую работницу, Петро, надобно гнать поганой метлой отседова к такой матери! – сказал он и тут же не без грубого намека неуважительно посоветовал: – Иди-ка ты, Нюрка, туды, откель пришла, и помогай тому, кому счас делать нечего!

Петр Корнеевич тоже за словом в карман не полез, не дал гостье опомниться и спросил:

– Штой-ся ты, Нюрка, худющая стала, как щука, опосля длительной зимовки?

Корней Кононович глянул с усмешкой на гостью и рассерженным голосом по этому поводу заметил сыну:

– А синичку, Петро, видать, посади хучь в пшеничку, она усе равно в одной поре будить.

Нюрка быстро оглядела себя и, как знающая себе истинную цену, с неотразимым задором, заметила своему главному обидчику:

– А по-моему, я девка, ишшо хучь куда. Напрасно вы, Корней Кононович со своим привередливым сыночком, мною брезгуетя. – и быстро поправила свои груди под кофтенкой.

– Ух ты, какая казырная баба, – глядя на Нюрку подкусил ее невыдержанный Корней Кононович.