Дневники: 1920–1924

Возраст, слава или возвращение к мирной жизни – не знаю, что именно влияет, но я в любом случае устаю от походов на чай и все-таки не могу удержаться от них. Сидеть взаперти, если можно этого не делать, – своего рода кощунство для меня. Возможно, так оно и есть; я же тем временем не пишу дневник и не читаю на греческом. В день частного показа Дункана[89 - Дункан Грант (см. Приложение 1) провел свою первую персональную выставку в галерее «Paterson & Carfax», располагавшейся по адресу Олд-Бонд-стрит 5; частный показ, вероятно, состоялся в понедельник 9 февраля 1920 года.

] был устроен званый обед в кафе «Royal[90 - Кафе «Royal» в конце Пикадилли-Серкус на Риджент-стрит было особым местом встречи известнейших писателей, художников и иностранцев. В настоящее время здание перестроено в отель «Cafe Royal».]»: 12 гостей; все красиво оформлено; я в приподнятом настроении и одурманенная вином; причудливый ассортимент обычного и необычного. Пришла миссис Грант[91 - Миссис Бартл Грант, урожденная Этель Макнил (1863–1948), мать Дункана, была очень красивой и обаятельной женщиной.] – женщина, все еще плывущая, словно якхта[92 - ВВ, как и Чарльз Дарвин, не умела правильно писать слово «яхта».], на волне зрелого очарования; были также Пиппа[93 - Филиппа (Пиппа) Стрэйчи (1872–1968) – суфражистка, третья из пяти сестер Литтона. В 1907 году она организовала первое большое шествие женщин по Лондону за избирательные права для Лондонского общества суфражизма, которое после войны превратилось в Национальное общество по делам женщин, секретарем которого она оставалась до 1951 года. ], Адриан, Банни, Литтон[94 - Об Адриане и Карин Стивен, Дэвиде (Банни) Гарнетте и Мейнарде Кейнсе см. в Приложении 1.]. Последний выложил ?70 за одну из картин. Мейнард встал и сказал: «За нашу глубокую привязанность к Дункану». Полагаю, Дункан предпочел бы обойтись без суеты, и после обеда он ускользнул, оставив нас одних на выставке. Моя способность наполнять сцены своим иррациональным возбуждением абсурдна, и в таком состоянии я говорю больше, чем имею виду, вернее, говорю то, что думаю. Осматривая выставку вместе с Адрианом, я решила, что он подавлен, как человек, который сравнивает себя с современниками и осознает, наконец, свою неудачу. «Какие мы все выдающиеся!» – воскликнула я.