Дневники: 1920–1924

Вот и наступило самое лучшее время года, о котором я так часто и всегда с удовольствием думала в декабре и январе; даже в плохую погоду июнь лучше других месяцев. Цинично ли так говорить? Лично я считаю, что прелесть любого месяца раскрывается, когда сравниваешь его с остальными. Вот о декабре мне сейчас думать совсем не хочется. Я опять достала зимнюю одежду; на улице сильный ветер; солнце искрится и сверкает, вместо того чтобы греть. Однако оно палило в день Дерби[243 - Имеется в виду день проведения традиционных скачек на ипподроме Эпсом-Даунс в графстве Суррей.

] [2 июня, среда] – в тот самый, когда я обедала с КМ и провела 2 часа за бесценной беседой – бесценной в том смысле, что ни с кем другим я не могу столь же свободно говорить о писательстве, не цензурируя свои мысли больше, чем я делаю это, когда пишу здесь. (Л., разумеется, не в счет.) Мы, конечно, обсуждали сочинительство и мою книгу. Она сказала, что «День и ночь» – первоклассный роман. Его сдержанность якобы вызывает недоумение, но объясняется обстоятельствами. Потом я сказала: «Ты изменилась. Словно многое пережила». В ней и правда появилась определенная уверенность в себе, будто, овладев чем-то, она больше не нуждается в уловках. КМ рассказала мне о своих ужасных переживаниях прошлой зимой, в основном об одиночестве (с одной лишь Лесли Мур, она же Ида Бейкер[244 - Ида Констанс Бейкер (1888–1978) – сокурсница Кэтлин Мэнсфилд Бичем в Квинс-колледже и с тех пор ее преданная подруга. Кэтрин Мэнсфилд и Лесли Мур – имена, которые они выбрали себе еще в школе и использовали в качестве псевдонимов.]) в каменном доме с пещерами под ним, куда устремлялось море; она целыми днями лежала в кровати одна с пистолетом наготове, а в дверь ломились мужчины. Сидни дважды написал и подчеркнул: «Крепись!»[245 - Кэтрин Мэнсфилд провела четыре месяца в Оспедалетти на Итальянской Ривьере в нескольких милях от французской границы с Идой Бейкер, своей верной, но интеллектуально не вполне адекватной спутницей, буквально стоя на пороге смерти. Кризис отчаяния случился после рождественского визита Марри, когда Кэтрин поняла, что его поддержки недостаточно для удовлетворения ее эмоциональных и физических потребностей (см. «Кэтрин Мэнсфилд: мемуары Лесли Мур» и «Кэтрин Мэнсфилд: дневники и письма» под редакцией К.К. Стэда). Сидни Уотерлоу, кузен Кэтрин, жил в их доме с Марри, пока она отсутствовала.].