Гнев Бога

Зосима был прав! Матафей забыл, что его сапоги подбиты металлическими гвоздями, однако понимая, что всё сказанное Зосимой есть лишь желание уязвить его, Матфея, он, уже не скрывая злости, буркнул в ответ:

– А про твоего отца, Зосима, люди говорят, что он, желая прослыть благочестивым, сам оторвал себе кисть, когда заметил в окно идущих к нему друзей и встал на лестницу, изобразив на лице суточные страдания.

Фарисей охнул и в ярости, блестя от слёз глазами, завопил:

– А про твоего учителя Акбу, знай же, книжник Матафей, люди говорят следующее: когда он вышел из темницы, то руки его были грязными, а живот раздут от воды.

И первое, что сделал твой учитель, это помчался в отхожее место и долго изливал из себя срамную жидкость!

Матафей покачнулся в седле, закачался, слыша столь дикую ложь в отношении его равви и, ослеплённый ненавистью, но соблюдая субботу, он со всей силы обрушил удар кулаком на голову осла, который нёс толстяка Зосиму. Осёл всхрапнул и прыгнул в сторону, прямо на сломанное деревце, что нависало над дорогой.

Острый конец его скользнул по спине фарисея и с треском оторвал кисть на квадратном синем таллифе.

Зосима натянул повод, остановил осла и, в ужасе глядя назад, на конец деревца, где висела его кисть, пронзительно завопил.

Кавалькада остановилась. Первосвященник Анна, досадуя на Зосиму, подъехал к нему и попросил его двигаться дальше. Но фарисей, обливаясь слезами и в отчаянии заламывая над головой руки, воскликнул:

– Нет и нет, Анна! Разве тебе неизвестно, что всякий благочестивый человек не имеет права сходить с места, потеряв кисть?

Раздражённый Антипатр ударил своего коня плетью и помчался на ту дорогу, что вела к Генисаретскому озеру, и по которой в это время скакал эскадрон Панферы.

Там на берегу благословенного озера находилась Ливиада, главный город тетрарха. Стража и свита в клубах пыли умчалась за своим государем. На улице остались Анна, фарисей и книжник. Анна и Матафей сошли с ослов и, не зная, что делать дальше, прошлись по дороге…туда – сюда.

Попробовали было уговорить Зосиму продолжить путь, но тот, гордый своей решимостью, отрицательно затряс головой.

– Нет и нет. Я лучше умру, но не двинусь с места без пришитой кисти.

Матафей указал в огород.

– Смотри, Анна, там человек. Давай возьмём у него иголку и нитку.

Они перелезли через низкую ограду и готовы были ступить на короткую шелковистую траву, как Матфей остановил первосвященника испуганным жестом.