Екатеринбург – Владивосток. Свидетельства очевидца революции и гражданской войны. 1917-1922

– Помилуйте, да ведь вы всесильны! Кто же, кроме вас, может мне помочь?

Когда поступила жалоба солдат на контрреволюционное настроение Тимченко, я счел своим долгом предупредить его, что ему грозит неприятность, такая же, как и полковнику Богданову. На это он сухо ответил, что он все это знает и дело его не касается Комитета общественной безопасности.

– Отставить меня вы не можете, как вы это фактически сделали с Богдановым.

– Как знаете… Я предупреждаю вас, что дело может кончиться не совсем хорошо для вас.

На этом наши переговоры и прервались.

Я настоял в комиссии, чтобы дело без всякого рассмотрения с нашей стороны препроводили бригадному. Не прошло и недели, как Тимченко, увидав, что я возвратился к обеду домой, попросил разрешения прийти.

– Пожалуйста, Владимир Ильич. Сердечно буду рад.

Каким-то осунувшимся, жалким вошел он в мой кабинет.

– К сожалению, и ваши предостережения, и ваши предсказания сбылись как по писаному.

– Что именно?

– Да вот видите, мой адъютант, Серафим Серафимович Потадеев, которому я верил, как самому себе, оказался гнусным провокатором.

Он уверил меня, что все офицерство на моей стороне, как и большинство солдат, и уговорил поставить вопрос о моем командовании полком на баллотировку полкового собрания.

– Ну и что же, – спрашиваю, – каков результат?

– Ни один мерзавец не поднял руку за меня. Я забаллотирован единогласно. Вы понимаете теперь мое положение? Что делать?

– Что? Конечно, подчиниться решению и выходить в отставку, благо у вас имеются средства.

– Вот то-то и есть, что ваши предсказания и тут сбылись. Вчера после этого собрания я проиграл не только все сто сорок четыре тысячи, но еще и задолжал около пятнадцати тысяч.

– Да что вы?

– Как я жалею, что не послушался вас! Я почти уверен, что проиграл их шулеру.

– Вы поймали его в чем-нибудь?

– Нет, но такого везения я не видал. Этот еврей в какой-нибудь час обчистил меня как липку.

– Послушайте, полковник, а вы не припоминаете, что, когда вы его обыгрывали, вас тоже считали шулером?

– Припоминаю… Надеюсь, что теперь-то меня в этом не подозревают?

– Что касается меня, то, конечно, нет.

А за других, право, не ручаюсь.

Тимченко скоро, выйдя в отставку, уехал в Саратов и, как дошли слухи, покончил жизнь самоубийством.

Солдаты все более распускались. Ученья никакого не было. Если какому-нибудь командиру удавалось вывести роту на ученье, то, побыв в строю полчаса, она самовольно уходила в казармы.