Боярыня Морозова

– Не моя книга! – твердо сказала Федосья. – Здесь ученость есть капкан, который хлопнет – и душа попалась, аки горностайка.

– Ты книжку сожжешь? – спросила Дуня.

– Подарок Милославских. Сжечь нехорошо. Положу подальше, пусть сама уйдет из нашего дома.

У Дуни глазки заблестели вдруг.

– Узнать бы, кто будет твой муж, кто мой?

Федосья улыбнулась.

– Дуня, а по-моему, лучше не знать. Придет день – и будет тот, кого Бог тебе пошлет.

У Дуни личико вдруг сморщилось.

– Я сон вспомнила. Мне снилось: вся Красная площадь в огне.

И монах. А монах человека по земле волочет. Взял этого человека и в огонь бросил. Огонь-то и погас.

– Страшно, – сказала Федосья. – Надо перед сном на пруд ходить, на лебедей смотреть. Я хожу, смотрю – и летаю во сне. Уж так это хорошо.

– Да, конечно, хорошо! – согласилась Дуня. – Летают ангелы.

На мужской половине дома все время шло какое-то движение.

– Федя в дорогу собирается, – сказала Федосья. – Царица Мария Ильинична едет с царем на охоту.

– Я с моим мужем тоже буду с соколами в поле ездить.

Гусей бить. Гуси вкусные.

– А мне соколов не надо, – серьезно сказала Федосья. – Я люблю смородину.

– Красную.

– И красную и черную. И чернику-голубику.

– А знаешь чего! – Глазки у Дуни опять заблестели. – Давай вместе летать.

– Как? – не поняла Федосья.

– Ты в моем сне, а я в твоем.

– Пошли на цветы посмотрим! – сказала Федосья. – Вчера стояло тепло, сегодня теплый день.

– Пошли! – согласилась Дуня. – Шмеля хочу увидеть.

Клятва верховной боярыни

Приезжие боярыни царицы Марии Ильиничны собрались в Золотой царицыной палате.

Они стояли справа и слева от золотого царицыного стула строго по местам: княгиня Касимовская Марья Никифоровна – жена касимовского царевича Василия Еруслановича, княгиня Сибирская Настасья, боярыня Анна Морозова, царицына сестра, княгиня Черкасская Авдотья с дочерью Анной, княгиня Одоевская Авдотья и еще одна Авдотья, жена Глеба Ивановича Морозова, и прочий синклит: Трубецкие, Салтыковы, Пронские, Пушкины, Урусовы, Стрешневы, Милославские, Ромодановские, Троекуровы, Куракины, Долгорукие и где-то в самом конце, перед Соковниными, Шереметевы.

Царица Мария Ильинична в Большом наряде, высокая, пышная, с глазами строгими, серыми, удивительно оттененными колючими ресницами, была самой красивой в этой сверкающей золотом, воистину Золотой палате. Ее отец, Илья Данилович Милославский, бывший среди немногих мужчин на церемонии, смахнул счастливую слезу.