Василий Шуйский, всея Руси самодержец

Весну встречали,

Кукушечку выкликали:

– Ку-ку! Ку-ку! Ку-ку!

Вокруг берез иные были песни:

– Вы не радуйтесь, дубья, вязья.

Радуйся, береза белая,

Что ты белая да кудрявая,

Ты кудрявая, моложавая.

Идут к тебе девки красные,

Девки красные, косы русые.

Несут тебе песню звонкую,

Песню звонкую, яичню вкусную!

Из березовой рощи потекла змейка к полям-зеленям. Хоровод далеко слышно. Голоса у женщин чистые, поют ладно, эхо и то помалкивало:

Где девушки шли,

Сарафанами трясли —

Будет рожь густа,

Умолотиста!

Умолотиста-умолотиста.

С одного-то колоска

Умолотишь три мешка.

И уж совсем задиристо:

Млада я, млада, размладешенька!

Уродися на лето, повальный хлеб,

Еще родися с овсом, со пшеницею.

Еще с белою чечевицею.

– На Семик, в четверг, пойдешь ли подглядывать, как девицы березки завивают? – спросил Первуша князя. – Ты поди, не поленись! Мы, парнями были, подглядывали.

Ради хозяина своего, доброго старца, решил-таки Василий Иванович по лесу побродить.

Набрав пирогов, яиц, крашенных в желтый цвет, а то и с особым пирогом, залитым сверху яичницей, гуляли девушки по лесу, пели, водили хороводы, заплетали на березах косы и венки, на женихов загадывали, а потом угощались.

– Частоступ! – пришло на ум князю. – А что, если я в крестьянское оденусь? Кому я тогда нужен? Разбойникам с крестьянина взять нечего.

– Ты молодой. Заозоруют парни, увидят чужака, поколотят.

– Отговорюсь как-нибудь… В дубраве я уже был…

– То в дубраве. В березняке нынче бабье царство. Уж если они кинутся колотить, так побьют больно. Бабья драка злая.

– Один я хочу побыть, Первуша. Услышу бабьи голоса, стороной обойду.

– Будь по-твоему, – согласился старец.

Одежда нашлась новехонькая. Порты синие, рубашка белая, ворот красными зверьми расшит. Хвостатые звери, гривастые, с когтями. Поясок крученый, красный, с кистями.

– Ножки-то в лапоточки придется обуть, – сказал Первуша, озабоченно посмеиваясь.

Помог онучи намотать. Лапти дал разношенные, чтоб не томили ногу.

Прошелся Василий Иванович по горнице, изумился:

– Легко-то как! Хоть по облакам скачи.

– Лапти обувь мудрая, – сказал Частоступ. – В такой обувке далеко можно уйти.

– Больно ли далеко ушел русский лапотник?

– Василий Иванович, далеко ли – близко, умом долго раскидывать не надобно. До Христа дошел русский мужик.