Мне надо кое в чем тебе признаться…

Горевший в них звериный огонь поразил меня, поскольку я догадалась, что такой же огонь горит и в моих. Он был моим зеркалом. А мы с ним – двумя ранеными животными. Вот кем мы оба были.

– Извините, мне сложно себя контролировать.

– Я понимаю… но тут у нас у всех нервы на пределе…

Он поднял руки вверх, показывая, что сдается, и сел в кресло, стоявшее за его спиной, прямо напротив меня. У него дергались ноги, он не мог усидеть на месте. Как и замолчать, впрочем.

– Вы здесь уже давно? – спросил он.

– Понятия не имею… Может, три, может, четыре часа, я перестала следить. Жду сведений о муже, он в операционной.

Зачем я ему это рассказываю? Наверное, проще делиться с посторонним человеком, столь же напуганным, как и я? Или чужая беда притягивает твою собственную?

– Сопереживаю и ему, и вам… Мою жену тоже сейчас оперируют… Она ехала на велосипеде, и ее сбил мотоциклист.

Сидящая рядом со мной Кармен напряглась. Меня замутило.

– Черт побери! – подхватился он. – Если я до него доберусь…

Его налитые кровью глаза гипнотизировали и пугали меня, он мечтал уничтожить того, чьей жертвой стала его жена, и был готов на все.

Но тут он заподозрил, что зашел слишком далеко, и сел так же быстро, как вскочил.

– Простите меня, что-то я забываю о правилах приличия.

– Да пожалуйста, – с трудом выдавила я, борясь с очередным приступом тошноты и заставляя себя дышать спокойно и размеренно.

– А вы? Ну то есть… ваш муж, что с ним?

– Он…

Кармен ткнула меня локтем в бок, но это меня не остановило.

Мной завладело непреодолимое желание защитить Ксавье.

– Он был на мотоцикле, хотел объехать велосипедиста и угодил под колеса автомобиля.

По мере того как информация пробивалась к его сознанию, мужчина распрямлял спину.

– Это такая неудачная шутка? – пробормотал он.

Наши удрученные и одновременно возмущенные взгляды встретились. Мы бросали друг другу вызов, несмотря на то, что в некотором смысле разделяли одну и ту же боль.

Уставившись на него в упор, я откинулась назад и оперлась затылком о стенку за спиной. Я была в смятении. Силу мне придавали лишь моя слабость и мои муки.

– Мы с вами по одну сторону баррикад, – примирительно возразила я.

В коридоре произнесли мою фамилию. Сигнал окончания этого вневременного куска жизни, подвешенного в ирреальном измерении. Очень грубый сигнал, как я вдруг поняла. Я поднялась и двинулась в направлении позвавшего меня голоса.