Нация. Апокалипсис. Том третий

– Да, все работают, – спокойно, без всякого нагнетания ситуации, проговорил Сомов. – Но разве этот факт должен превращать нашу с тобой жизнь в какое-то непонятное столкновение? Ведь должно же быть какое-то понимание… Неужели ежедневное обвинение меня во всех грехах тебе доставляет удовольствие?

Наступила короткая пауза.

– Я тебя ни в чём не обвиняю, – сухо проговорила Наталья, как бы осознав свою неправоту. – Всё, что я говорю… впрочем, это неважно. Извини. Я просто устала от всего…

– Я тебя понимаю.

– А если понимаешь, то ответь мне: почему власть постоянно куда-то нас ведёт? Мы хотим жить, воспитывать детей, а нас постоянно куда-то толкают, где нам приходится приспосабливаться, пристраиваться, испытывать невыносимые муки, а то и пятиться назад, избавляясь, как нам говорят, от всего ненужного. У нас что, десять жизней? А может, без этого самого «ненужного» я жить не могу? Может, оно является самым дорогим для меня? И его нужно беречь и сохранять, а не уничтожать.

А людям говорят: «Вперёд, товарищи, вперёд. Процесс пошёл!» А какой процесс? Куда кто пошёл? Никто толком не знает. Поэтому, извини, мне не хочется сейчас говорить ни про тебя, ни про какую-то там Россию. Наслушалась этой болтовни – вот, по горло.

– Тебе нужно успокоиться.

– Как я могу успокоиться, если во мне всё кипит?..

– Ладно, давай прекратим весь этот разговор, поскольку, о чём бы я тебя ни спросил, у тебя на всё один ответ: Россия виновата!

– А кто ещё виноват, ответь мне? Мы с тобой, что ли, начали эту перестройку? Мы с тобой, что ли, развалили эту страну? Да, в ней многое было не так, как бы нам хотелось, но зачем же так бездарно всё порушили?

– Этот вопрос не ко мне.

– Почему не к тебе: ты же тоже был коммунистом…

– Таких, как я, было двадцать миллионов.

– И что, двадцать миллионов не смогли справиться с одним сумасшедшим человеком?

– Ты же прекрасно знаешь, Горбачёв предлагал серьёзные преобразования…

– Конечно, знаю.

Как знаю и то, что он всегда говорил с заумным и серьёзным лицом, а оказался человеком пустым и глупым. Но ещё более глупыми оказались те двадцать миллионов коммунистов, которые поверили этому человеку, что прикрывал свою пустоту напускной заумностью.

– Может, я ошибаюсь, но ты стала какой-то другой.

– А может, ты стал другим?

– Не знаю, может, и я.

– Вот и я не знаю, – раздражённым тоном проговорила Наталья.