Мозес

В ней решается, кто достоин, а кто оказался слаб и сгинет, чтобы больше не засорять землю своим никчемным потомством, – глаза Генриха покраснели, похоже, начали лопаться капилляры.

– Но мы же проиграли в Мировой Войне, получается мы слабее? – задал Йозеф вполне логичный вопрос.

– Нас предали! – завопил очнувшийся Отто.

– Кто? – робко спросил Йозеф.

– Известно кто! Пробравшиеся во власть коммунисты, евреи! Продажные скоты! – он начал впадать в истерику. – Предатели! – Генрих отвесил ему оплеуху по затылку, Отто пришел в себя.

– Мы все прекрасно это помним, Отто. Да, это было так, – сказал он, обращаясь к Йозефу, – но однажды, когда правительство будет очищено от всех врагов, мы восстановим историческую справедливость, – он встал, слегка пошатываясь. – Немцы вернут былое величие! Слава Победе! – воскликнул он, вскидывая руку.

– Слава Победе! – повторил высокий детский голос. Йозеф обернулся. В дверях стоял Мозес в голубой пижаме и тянул вверх руку. Он восхищенно смотрел на Генриха возбужденный его речью.

Новоявленный оратор рассмеялся и наконец, присел, проверив осталась ли в бутылке еще вино.

– Так, марш спать. Оба, – сурово сказал отец. Дети покорно отправились по комнатам. Поднявшись на второй этаж, братья показали друг другу языки и после молчаливого оскорбления разбежались по комнатам.

7.

Прогремел звонок, сгоняя детей в классы. Движение неугомонной толпы школьников стало более упорядоченным: каждый бежал со своей компанией в свой класс.

В отточенном механизме школы вносили сбой только первоклашки, оставленные на мгновение преподавателем, и еще не понимающие, что значит эта истерия.

Напролом потоку школьников пробивался молодой учитель, ответственный за самых маленьких – Херман Херман. Своим именем, созвучным с фамилией он часто вызывал невольный смешок окружающих, особенно, когда к нему обращались Гер Херман Херман. Он был очень образован и даже немного умен. Но учитель особенно не старался мыслить за рамки того, чему его когда-то научили родители и школа.

Хермана вполне устраивало, что косинус тридцати равен корень из трех деленный на два, а восприятие реальности непоколебимо, всё остальное же, думал он – психические расстройства. Его смело можно назвать образцовым гражданином: при всех его полезных для общества знаниях он не задавался вопросами сверх нужного и внушал такую же политику в неокрепшие детские умы, еще умеющие задавать неудобные, неправильные вопросы.