Мозес

А он – человек-энциклопедия: все знания уже были высечены в его уме словно на каменной скрижали много лет назад без возможности исправления и редакции.

Херман Херман пробился к назначенному классу. Коридор уже почти опустел и только пара третьеклассников, спешили на занятия. Учитель окинул взглядом новеньких, и повел их за собой в классную комнату, держа в одной руке большой, еще пустой журнал, а другой ритмично размахивал точно маятник.

Началась долгая процедура сортировки по алфавиту. Детей рассаживали по порядку фамилий один за другим.

Первым оказался Максимилиан Беккер, сын пекаря. Братьев Мердер усадили ровно посередине класса, но на разных партах. Однако перед этим разгорелся спор: кто из них должен быть ближе к началу. Мозес атаковал тем, что он старше, значит должен сидеть первее, а Йозеф парировал удар, тыча пальцем в алфавит над доской, где заглавная буква его имени гордо стояла на три позиции выше, чем М. Херман Херман встал на сторону Йозефа. Потерпевшего поражение брата усадили с каким-то Нойманом.

Сортировка окончена. Учитель с удовольствием посмотрел на установленный порядок и заявил, что на ближайшие годы это их законные места.

Первый урок оказался просто вводным инструктажем для маленьких разбойников. Учитель объяснил, как вести себя в школе, что ученики обязаны делать, а что запрещено, дабы родителям не пришлось посещать директора, а детским задницам краснеть от ударов отцовского ремня.

Тишина в классе сохранялась еще пока только местами.

Херман Херман уже понял, с кем ему придется бороться в ближайшие годы, а кто станет тихим, примерным учеником. С портретов на стене безмолвно наблюдали за очередным витком жизни Иммануил Кант, Иоганн Гёте, Фридрих Ницше и еще трое знакомые даже не всем преподавателям великие умы, навеки застывшие в задумчивом взгляде.

8.

– Мартин Мердер – произнес учитель во время переклички.

В ответ молчание. Мозес получил пинок с соседней парты – это брат напоминает ему, что по документам он Мартин.

– Здесь!

В классе его всё знали под этим именем. И он был даже рад этому. Сомнительным именем его называла только мама, реже брат. Но не прошло и полугода учебы, как страшная тайна Мозеса просочилась в школу и прокатилась едкими слухами о нем.

– А имя то у тебя жидовское! – смеясь, сказал Макс Беккер. Мозеса задели за живое. На днях за братьями приходила мать и как обычно звала старшего сына по его библейскому имени.