Мешок с шариками. Легендарный французский бестселлер

Морис вдруг сворачивает в сторону от дороги и садится под дистанционным знаком. Побледнев как полотно, он прислоняется головой к верхушке тумбы, выкрашенной в красный цвет.

– Мне нужно передохнуть, какой-то упадок сил, слишком мало спал.

Меня это вполне устраивает.

– Поспи чуток, и полегчает, времени полно.

Я понимаю, что у него нет сил на ответ, он весь осунулся. Пока брат свернулся калачиком на откосе, я решаю развязать шнурок своего ботинка. Как обычно, узел никак не хочет поддаваться.

Именно этого я и боялся: шерсть прилипла к коже, и в том месте, где нога терлась о ботинок, расплывается розовое пятно, большое, как монета в один франк.

Если отодрать ткань, крови будет ещё больше. Лучше не буду трогать.

Тихонько шевелю пальцами, чтобы болело не так сильно.

Хороши же мы оба – один еле живой от усталости, а другой стёр себе ногу в кровь. Никогда нам не дойти до этой треклятой дыры. Всё шло слишком хорошо.

Я вынимаю из сумки носовой платок. Тщательно сложенный, отглаженный, с бледно-зелёными и коричневыми квадратами по краю.

Сооружаю себе из него импровизированную повязку, которую наматываю поверх носка, плотно закрывая ею мозоль. Так трение будет меньше.

Теперь нога не влезает в ботинок, но в конце концов я с ним справляюсь. Делаю несколько осторожных шагов по дороге. Кажется, теперь идти будет не так больно.

Положив морду на лапы и высунув язык, дворняга смотрит на меня. Морда у неё симпатичная, как у тех приблудных парижских псов, которые облюбовали фонари между улицами Симар и Эжен-Сю.

Может, и эта дворняга сбежала, как мы, и перешла линию, как мы? Уж не еврейская ли она?

За моей спиной слышится звук колёс.

По тропе, которая идёт перпендикулярно дороге, движется повозка, запряжённая лошадью. Всматриваюсь: никакая это не повозка, а нечто куда более изящное; смахивает на фиакр с откидным верхом, как в фильмах про былые времена.

Морис продолжает спать.

Если повозка едет в сторону города, грех будет этим не воспользоваться.

Нам надо пройти ещё восемнадцать километров, и за эти восемнадцать километров износятся не только ботинки, но и ноги маленьких мальчиков, даже если они не такие уж маленькие.

Я внимательно слежу за фиакром. Сейчас свернёт. Налево или направо? Если налево, то дело пропащее. А если направо, то можно попытать счастья.

Направо. Встаю и иду навстречу. Рядом с человеком на козлах лежит кнут, но он обходится без него.