Заповедник и другие истории

Дорогу пересекали сосновые корни. Велосипед, подпрыгивая, звякал. Маленькое жесткое седло травмировало зад. Колеса тонули в сыроватом песке. Измученные внутренности спазмами реагировали на каждый толчок.

Я зашел на турбазу, прислонив велосипед к стене.

Галина была одна. Взглянув на меня без испуга, спросила:

– Вы получили телеграмму?…

Думаю, пьянством здесь трудно было кого-нибудь удивить.

Я сказал:

– Дайте мне тридцать рублей из сейфа. Через две недели верну… Только не задавайте вопросов.

– А я и так все знаю.

Ваша супруга изменила Родине.

– Увы, – говорю.

– И теперь уезжает на Запад.

– Похоже на то.

– А вы остаетесь?

– Да, я остаюсь. Вы же знаете…

– И будете продолжать работу?

– Конечно. Если не уволят…

– А правда, что в Израиле живут одни евреи?… Слушайте, вам плохо?! Дать воды?

– Вода тут не поможет. Как насчет денег?

– Только почему из сейфа? У меня есть свои…

Я хотел поцеловать Галину, но сдержался. Реакция могла быть самой неожиданной.

Я сел на велосипед и поехал к монастырю.

День был теплый, но облачный. Тени деревьев едва выделялись на сером асфальте. По обочине шоссе брели туристы. Среди них попадались одетые в непромокаемые куртки.

Я устремился к песчаному склону. Руль приходилось удерживать с трудом. Мимо проносились обесцвеченные серым налетом валуны…

Контору УВД мне показали сразу.

– Следующий дом за почтой, – махнула рукой уборщица из «Лукоморья», – видишь флаг на крыше?…

Я поехал дальше.

Двери почтового отделения были распахнуты.

Здесь же помещались кабины двух междугородных телефонов. Один из них был занят. Блондинка с толстыми ногами, жестикулируя, выкрикивала:

– Татуся, слышишь?! Ехать не советую… Погода на четыре с минусом… А главное, тут абсолютно нету мужиков… Але! Ты слышишь?! Многие девушки уезжают, так и не отдохнув…

Я затормозил и прислушался. Мысленно достал авторучку…

Казалось бы, все так ужасно, но я еще жив. И может быть, последней умирает в человеке – низость. Способность реагировать на крашеных блондинок и тяготение к перу…

На крыльце управления мне попался Гурьянов.

Мы почти столкнулись, и деться ему было некуда.

В университете Гурьянова называли – Леня-Стук. Главной его обязанностью была слежка за иностранцами.

Кроме того, Гурьянов славился вопиющим невежеством. Как-то раз его экзаменовал профессор Бялый. Достались Гурьянову «Повести Белкина».

Леня попытался уйти в более широкую тему. Заговорил о царском режиме.